Здесь ждали другого… Возвращения хрононавта Рудольфа Курца. Ждали доклада медиума-подрывника. И ждали отголоска взрыва «гроссе магише атомммине». Здесь готовились к перехвату магического импульса, долженствовавшего возникнуть семью столетиями раньше. Готовились тянуть сквозь время и пространство цайт-тоннель без конца-краю. Готовились открыть надежную дорогу для массированной экспансии Третьего Рейха из двадцатого века в века минувшие.

Но ожидания и чаяния фашиков не оправдались. И вся подготовка шла насмарку. Сквозь оседающую багровую муть немцы разглядели, наконец, распростертое тело своего медиума. Разглядели и атомный гостинец, прибывший из прошлого. И утыканный стрелами «Кеттенкрафтрад». И ораву незнакомцев в средневековых доспехах.

Заорали…

— Вас ист да-а-ас?! — заметалось под гулкими сводами эхо.

«Что это?!» — хотели знать немцы.

ЧТО ЭТО?!

— Дас ист ди гроссе магиш атоммине! — отчеканил Бурцев.

Он уже достал из кузова мото-тягача минометный снаряд. Уже положил его на прицеп «Кеттенкрафтрада». Уже вырвал булаву из рук ошарашенного Гаврилы. И уже замер в позе молотобойца над атомной наковальней.

Крики стихли. Наступила тишина. Гробовая. Мертвая.

Хорошо все-таки, что эти ребята такие скрытные. Эзотерики СС, самоизолировавшись от наружной охраны, заперли себя в бетонной ловушке. Теперь фашистским магистрам и медиумам помощи ждать неоткуда.

— Кто дернется, я не виноват, — предупредил Бурцев на всякий случай.

Никто не дергался. Слишком велика была вероятность того, что тяжелый набалдашник обрушится на болванку восьмидесятимиллиметрового калибра. Теоретически, болванка от такого удара могла взорваться, а могла — и не взорваться. Пятьдесят на пятьдесят. Или тридцать на семьдесят. Или семьдесят на тридцать. Но уж если бы она все-таки рванула… Вообще-то, не факт, что и атомный заряд сработает от подобной принудительной детонации. Однако рисковать фрицы не хотели. Видимо, сотрудники эзотерической службы СС хорошо представляли, на что способна «атоммине» да еще и посреди платц-башни. И при этом никто понятия не имел, на что способен безумец с тевтонским крестом на груди и с булавой в руках.

— Ну, вот и славно! — кивнул Бурцев. — Если мы договорились — оружие на пол.

Все-таки долго держать череподробительную железяку на весу утомительно…

Никто не пошевелился. Бурцев легонько тюкнул булавой о край минометного снаряда. Предупредил:

— Могу ведь и посильнее…

Непродолжительное раздумье, нерешительные переглядывания — и на пол упал первый «Вальтер».

Дальше было легче. С глухим стуком пистолеты эсэсовцев осыпались к начищенным сапогам.

— А теперь во-о-он к той стене — шагом марш! — приказал Бурцев. — Все! Живо!

Немцы отошли.

— На землю! Лицом вниз!

Эсэсовцы неохотно повиновались.

— Бурангул, дядька Адам, тетивы не ослаблять. Валите любого, кто попытается подняться. Гаврила, возьми-ка дубинку, а то тяжелая она, зараза. И встань на мое место.

Алексич принял пост. Взгляд — злой, морда — перекошена. Хороший часовой. И страшный, что самое важное.

— Позвольте представить, это — новгородский шахид. Зовут Гаврила, — Бурцев говорил серьезно, без тени улыбки. — Очень и очень нервный. Бросается с булавой на ладьи, танки и самолеты. Вашу «атоммине» тоже не пожалеет. Так что будьте благоразумны.

— Кто вы?! — тихо проговорил здоровенный бугай с красной мордой — магистр эзотерической службы СС в чине — ого! — бригаденфюрера..

— Передовые части Красной Армии, — усмехнулся Бурцев. — Скоро подтянутся основные силы. Ну, а мы пока устроим блитц-допрос. Не возражаете?

Пусть только попробуют!

— Или предпочитаете блитц-криг с применением гроссе магиш атоммине?

Фашистские эзотерики молча лупали глазами то на ядерный заряд, то на тевтонские кресты «красноармейских» пришельцев.

— Маскировка, — туманно пояснил Бурцев.

И перешел к делу:

— У меня к вам, собственно, один вопрос. Где Агделайда Краковская?

Молчат.

— Где псковская пленница? — повысил голос Бурцев. — Где девушка, которую доставили из Венеции в Иерусалим, а из Иерусалима — сюда?

Глава 65

Эсэсовцы зашевелились, зашептались. Первый шок потихоньку проходил, и фашики прикидывали, что можно предпринять. Кто-то поглядывал на ворота бункера. Кто-то — на дверцу в стене.

— Э! Э! Э! Даже не думайте… — Бурцев нахмурился. — Я, кажется, задал вопрос. Где?

Ответа на заданный вопрос вновь не последовало.

— Гаврила, покажи, как ты владеешь булавушкой, — громко, по-немецки приказал Бурцев.

И добавил — шепотом, по-русски:

— Стукни по ящику Хранителей, только, пожалуйста, не сильно усердствуй.

Алексич кивнул: все понял, мол. Булавушка мелькнула в воздухе. Богатырь вмазал…

«Бу-хум!» — на атомном «гробе» появилась приличных размеров вмятина.

Минометный снаряд подскочил, завертелся, едва не свалился на пол.

«Ухм-ухм-ухм!» — зарокотало эхо под бетонным куполом.

Немцы вздрогнули. Бурцеву тоже сделалось нехорошо. Но, вроде, пронесло…

— Я ж просил не усердствовать, Алексич! — прошипел он. — На тот свет решил всех отправить? Так рановато пока!

— А чего? — смутился новгородец. — Я ж тихонько совсем…