Читаем Пески Палестины полностью

За наибом вели — ба, знакомые все морды! — глухого верблюда с плетеным каркасом на горбу. И с пулеметом. Место стрелка, впрочем, пустовало. Следом вышагивал еще один дромадер. На этом тоже покачивалась платформа-станина. Но уже с аркабалистой — с той самой, из которой их обстреляли под Яффой. И тот же самый сарацин, замотанный в тряпки с ног до головы, зорко посматривал по сторонам. Рука — на спусковом механизме: толстая тугая тетива, сплетенная из воловьих жил, сорвется при малейшей опасности. А в желобке арбалетного ложа — убойный свинцовый шарик. Бондок, орех, как его здесь называют.

Айтегина оберегали также с полсотни тяжеловооруженных конных телохранителей и столько же лучников. А в свите наиба на молодом жеребце ехала…

— Ядвига! — радостно взревел пан Освальд. — Я-дви-га!

Полячка — разгоряченная и краснощекая — услышала, увидела, замахала ручкой, поворотила коня. Девушке не препятствовали. Теперь нужда в заложнице отпала.

Подъехала Ядвига как какая-нибудь фотомодель на съемках рекламы. Величественная, прекрасная, соблазнительная и кокетливая.

— Нет, какова, а?! — гордо пробасил добжинец. — Амазонка, а?!

А Бурцеву было грустно. И было тошно. Чего веселиться-то, если смотришь на Ядвигу, а видишь… В общем, одна Агделайда Краковская в мыслях!

Он глянул вверх. Луна-то уже высоко! Слишком высоко. Полная луна…

— Здравствуй, Василий-Вацлав! — улыбнулся Айтегин. — Я рад, что, по милости Аллаха, наш замысел удался, и не меньше радости доставляет мне то, что я вижу тебя в полном здравии.

— Я тоже. Рад. Но давай поговорим об этом позже, наиб. Сейчас мне нужен конь. И, желательно, порезвее.

— Дайте коня каиду, — распорядился старший эмир.

Один из телохранителей-лучников проворно спрыгнул со скакуна и, почтительно поклонившись, протянул повод.

— Все, кто со мной — за мной! — крикнул Бурцев.

Поправил меч на перевязи, перекинул через плечо ремень «шмайсера». Вскочил в седло, стеганул легконогого арабского жеребца. Кто сочтет нужным — догонит.

В цитадель цайткоманды он ворвался вслед за воинами Бейбарса. Через снесенные Ворота Печали влетел. Где-то здесь, за этими воротами, таилась «гроссе магиш атоммине». И здесь же пролегал путь к Аделаиде…

Возле минометной позицией, расстрелянной давеча из орудия «Пантеры», Бурцева нагнала верная дружина. Все тут! Даже Освальд с Ядвигой. Да и куда добжинец отпустит теперь свою зазнобу? И Джеймс — вон он, боится потерять Бурцева из виду, скачет, потрясая длинным тевтонским копьем. Ох, и странно же было видеть тайного убийцу-брави с трехметровым дрыном в руках вместо изящного ножа-кольтэлло. И Хабибулла, именем Аллаха поклявшийся всюду следовать за «каидом», мчится рядом на рослом рыцарским жеребце. А Сыма Цзян где? Оба-на! Китаец оказался хитрее всех — сидит на горбу верблюда. На дромадере с пулеметом! Айтегин, видать, позволил. Ну, что ж, теперьповоюем!

Следом тянулись ополченцы Мункыза. Так и должно быть: это их город, и им надлежало закончить эту битву. Седовласый лекарь-алхимик скачет в первых рядах. Кричит: «Аллах Акбар!». Машет трофейным рыцарским мечом. Крепкий старик!

Бойцы Мункыза свернули влево, за Бейбарсовыми конниками. Отправились к Храмовой Горе — зачищать Купол Скалы и мечеть Эль Акса.

— Бурангул, дядька Адам езжайте с ними! — приказал Бурцев. — Если найдете Аделаиду, колдовскую башню или гроб Хранителей — мигом ко мне! Остальные — вперед. Прочешем здесь все!

Сопротивления они почти не встречали. Остатки цайткоманды уже не рвались в бой. Эсэсовцы отступали по Проходу Шайтана к Яффским воротам. Фашисты уходили из города. Лишь изредка тявкали «шмайсеры» группы прикрытия.

Бурцев дал очередь на скаку. Одну, вторую — больше не успел. Шальной пулей повалило коня. Падение из седла, да прямо в немецкий окоп, оказавшийся на пути, оказалось болезненным. Бурцев ударился плечом, приложился о бруствер шлемом-ведром. Скользнул вниз. Пока пытался вылезти — эсэсовцев разогнали. И кто! Сыма Цзян с «MG-42».

Глухой верблюд рысил неторопливо и флегматично. Бывший советник Кхайду-хана, засев на горбу, поливал огнем пространство перед собой. Китаец на арабском дромадере, да с немецким пулеметом… Страшное дело, в общем!

Патронов Сема не жалел. А попал ли, нет — не важно. Шороху навел, страху нагнал — и ладно. Группа прикрытия уносила ноги. Но…

Но нежданно-негаданно возникла новая помеха. Взревели двигатели, завертелись винты… Ах, так вот почему отошли фашики! Нет, они вовсе не бежали от верблюда Сыма Цзяна. Просто уступали дорогу. Освобождали взлетно-посадочную полосу!

Бурцев выругался. Слонов-то мы и не приметили…

Два «Мессершмитта» медленно выруливали из открытого ангара. Да уж, медленно… Это пока они казались медлительными и уязвимыми, но если птахи цайткомандовских люфтваффе поднимутся в воздух — беды не миновать. Штурмовое звено в небе над Иерусалимом способно переломить ход сражения.

Первый — ведущий — «Мессер» уже вышел на исходную. Остановился. Протянул куда-то аж до башни Давида очередями из обоих пулеметов. Шугает своих и чужих, расчищает путь…