— Пся кр-е-ев! — подвывал, размахивая мечом с исщербленным лезвием, Освальд Добжиньский. — Смок[58], драконище треклятый.

Дмитрий и Збыслов, в отличие от этих двоих, трудились молча. Только кхэкали утробно, нанося удар за ударом. Как дрова кололи…

Прихрамывая, Бурцев спешил к команде новоявленных драконоборцев. Пока добирался, «Мессеру» полностью раздолбали крестоносные крылья, смяли хвост, проломили фюзеляж. Сбили винт. Своротили набекрень даже стволы пушек и пулеметов.

Нетронутой оставалась лишь пилотская кабина. Но вот Гаврила с булавой добрался и до нее. Алексич явно намеревался разнести фонарь к едрене-фене.

Хрясь! Тресь! Хрусть! Угловатая кабина вздрогнула от богатырских ударов. В плоских окошках появились трещины. Посыпались внутрь осколки прочного плексигласа. Летчик, съежившись и прикрыв голову руками, медленно-медленно сползал под заднюю раму с бронезаголовником. Да, несладко ему там сейчас… Бурцев по себе знал, каково это — когда над башкой колошматит булава Алексича. Было такое дело в «Пантере»…

— Ну, все-все, хватит, уймитесь, други! Я поговорить хочу с этим немцем.

Может, об Агделайде что знает, фашик?

Разгоряченных бойцов пришлось оттаскивать силой. Гаврилу — сдергивать с самолета за ногу.

Бурцев влез на искореженное крыло.

— Эй, люфтваффе!

Стукнул окольчуженным кулаком в разбитый фонарь. Знаками приказал пилоту выйти. Тот, смотрел на него невидящими, безумными — в пол-лица — глазами. И тянул из кобуры пистолет…

Вот, мля! Гад, оказывается, не паниковал, вовсе, а ждал подходящего случая, чтобы завалить противника! Бурцев отпрянул от кабины. Скатился на землю.

— Ложись!

Это было ни к чему. «Гад» все-таки паниковал. Бурцев видел, как летчик сунул ствол в рот. Как сразу, не раздумывая, нажал на курок. Как фонарь заляпало изнутри красным и сопливо-желто-белым…

Бурцев вздохнул. Упрекнул зачем-то товарищей:

— Эх вы! Мне ж пленник нужен был!

— Да ладно, Василь, не кручинься. — Дмитрий смотрел ему за спину. — Вон Бурангулка тебе полонянина тащит. Эка важная птица!

Бурцев обернулся.

И правда! Прямо, как по заказу! Маленький татарский сотник гнал рысью большого тевтонского коня. Сзади — на веревке, едва поспевая за всадником — бежал связанный… О, это был не простой эсэсовец! Фрицу мешал переставлять ноги длиннополый черный балахон. И не монашеская то одежда — нет, не чернорясный камуфляж, что носил отец Бенедикт. Такой прикид Бурцев хорошо помнил по Нижнему парку и подземельям Взгужевежи. Медиум цайткоманды СС — вот кто это был! Славный улов! Ай, да юзбаши, ай, да молодец!

Сзади Бурангулового пленника подгонял дядька Адам. А вокруг лучников и их добычи уже вились Ядвига, Сыма Цзян, Джеймс и Хабибулла.

— Лови, Вацалав, — Бурангул отмотав от седельной луки конец веревки, кинул ее Бурцеву.

Слез с коня.

Объяснил:

— Этого германца мы с дядькой Адамом у бейбарсовых мамлюков еле вырвали. Порешить они его хотели, да мы подумали, может, тебе сгодится.

Бурцев улыбнулся:

— Правильно подумали.

— И вот еще… — Бурангул сунул руку в полупустой колчан. Извлек оттуда… — Глянь-ка, что у немца было.

Так-с, знакомая штучка. Цилиндрическая болванка с резьбой, красный предохранительный колпачок, циферблат… Взрыватель с часовым механизмом! Запал для «атоммине». Да, ошибки быть не могло: точно такой же цилиндрик Бурцев видел на немецком «раумботе» с ядерным грузом в трюме.

Время на часах уже выставлено — четыре минуты. Надо только вкрутить запал, свернуть предохранитель и запустить ходики. Н-да, четыре минуты… За четыре минуты от ядерного взрыва не убежишь. И не уедешь. Выходит, этот тип в балахоне — смертник? Или? Или как?

Бурцев повертел увесистый цилиндр в руках и, не найдя, куда положить, вернул Бурангулу:

— Пусть у тебя пока будет. Только осторожнее с ним.

Бурангул аккуратно уложил взрыватель обратно в колчан.

— Срежь веревки с немца, юзбаши, — попросил Бурцев.

Пленника освободили. Тот глядел затравленно, исподлобья. Лицо — испуганное, изможденное. Запавшие глаза бегали. Глаза слабого, безвольного человека. Да, это, определенно, не фон Берберг. И не отец Бенедикт. В этих глазах слишком много страха. Убожество ходячее, а не вояка! Неужели таких берут в элитные эзотерические части СС? Или такими их делают там? А ведь и правда… Помнится, отец Бенедикт обмолвился в темнице Санта Тринита, что ментальная поддержка цайт-прыжков вытягивает из медиумов всю энергетику, все жизненные соки. «Мрут, мрут как мухи», — сокрушался еще штандартенфюрер. Зато таким вот слабовольным медиумом управлять, наверное, легче легкого.

Глава 59

Бурцев подступил к пленнику, спросил по-немецки:

— Как зовут?

— Курц, — продребезжал тот — Рудольф Курц.

— Медиум эзотерической службы СС?

Страх в глазах фрица сменился откровенным ужасом:

— Откуда вы можете знать?! Кто вы такой?!

— Полковник Исаев, — в очередной раз выкладывал Бурцев свою дурацкую, но производившую почему-то неизгладимое впечатление на фашистов легенду. — ОМОН, мля, Красной Армии…

«Мля» немец не понял. «ОМОНа», видимо, тоже. «Красную Армию» переварил быстро. Рудольф Курц шумно и жадно хватал воздух ртом.