Читаем Первый удар полностью

Должен признаться, что начав анализ чисто военных аспектов ситуации, сложившийся на исходе Великой войны, я так и не смог избежать соскальзывания в плоскость обсуждения и политико-экономических аспектов. Обильно цитируя незаслуженно забытого в наши дни великого германского теоретика политэкономии К. Маркса, я, дав себе волю, мог бы выстроить всю цепочку предпосылок и следствий, сходящихся к тому, что мы имеем в настоящее время. То есть, к картине сливающейся в настоящее время в единое целое мирной, процветающей Европы, культурному, финансовому и промышленному лидеру мира. Однако нужды в этом нет: данная картина и без того понятна любому, кто изучал по крайней мере основы новой истории. Лондонский мирный договор 1921 года, подтвердивший и упрочнивший достижения Кильского мирного договора октября 1916-го и заложивший основу для формирования обновленной Лиги Наций, позволил сформировать структуру взаимовыгодных взаимоотношений между независимыми государствами, основанную на взаимных же обязательствах в отношении безопасности сторон.

В применении к этому новому фактору неоценимым оказались и Вашингтонский и Лондонский же договоры об ограничении морских вооружений, позволившие ведущим морским державам перенацелить без преувеличения грандиозные ресурсы со строительства нового поколения сверхдредноутов, линейных крейсеров и авианосцев на мирное строительство.

Увы, побочным эффектом этих договоров стало то, что оставшиеся в стороне от большой мировой политики Североамериканские Соединенные Штаты развязали «свой» виток гонки морских вооружений. Потеряв в результате казавшейся сначала выгодной политики изоляционизма темп развития и политический вес, САСШ, как известно, выбрали своим противником подписавшую Кильский и Лондонский договоры, но все же оставшуюся «на периферии» мирового сообщества Японию. Схватка за ресурсы Азии, начавшаяся в конце 30-х годов и едва не вылившаяся в новую Великую войну, послужила очередным важным уроком для многих. Именно она, при всей своей неприглядности, позволила заложить основу для окончательного формирования «цивилизованного», общепринятого представления о системе мировой безопасности и мерах ее обеспечения. Только объединенными усилиями всех ведущих государств мира, задействовавших полный спектр политических и военных мер, войну удалось остановить в момент, когда она готовилась выплеснуться из бассейна Тихого и Индийского океанов на побережья обеих Метрополий – японской и североамериканской.

Находясь на момент подписания Манильского мирного договора 1943 года в должности командира тяжелого крейсера Флота Открытого моря «Зейдлиц» (младшего флагмана 3-й оперативной группы Объединенной эскадры адмирала Фрезера), я имел возможность что называется «на собственной шкуре» прочувствовать то потрясающее ощущение единства, которое было присуще военным морякам европейских государств. Боюсь, тогда оно чувствовалось в некоторой степени сильнее, чем даже теперь.

Бортовая броня наших разрезанных на металл кораблей послужила в конце второго десятилетия ХХ века основанием для политических договоров, обеспечивших Европе прочный долговременный мир. Точно так же наша собственная кровь, наши порывы, амбиции и чувства послужили в середине того же десятилетия строительным материалом для будущего общего здания Европы, многие годы спустя окончательно сливающейся в единое целое.

История не знает сослагательного наклонения, и вероятно, с высоты сегодняшнего дня нелегко определить ту ключевую, поворотную точку, определившую дальнейший ход мировой истории таким, каким он был на самом деле. В конце концов, таких точек в истории человечества (и прежде всего – в военной истории) были десятки. Разгром «Непобедимой Армады», успех Конкисты, отступление Субудая и Бату-хана от стен Вены ради дележа империи Чингисхана, случайная гибель русского генерала Кондратенко под Порт-Артуром. Вероятно, большинство подобных событий только кажутся случайными. Уничтожение основными силами Флота Открытого моря британской 2-й эскадры линейных кораблей в середине декабря 1916 года я бы также отнес к подобной категории исторических примеров. Именно поэтому в своем письме я попытался столь радикально противопоставить свой собственный анализ мнению автора статьи. Основной, решающей ошибкой последнего я считаю представление об успехе фон Ингеноля как о чем-то случайном, вызванном то ли лишней храбростью, то ли банальной невезучестью адмирала Воррендера. Это, разумеется, вовсе не так.