Читаем Первый удар полностью

Возможно, весьма молодой тогда и достаточно старый человек теперь, я идеализирую всплеск верноподданнических чувств, охвативший значительную часть населения изнемогающих под непосильным бременем военных расходов государств. Окончившаяся заключением мирного договора Великая война оставила на теле Земли и в душах людей моего поколения глубокие, долго не заживающие раны. Тем не менее для меня является несомненным тот факт, что многие миллионы людей были как минимум удовлетворены «ничейным» исходом бойни 1914–1918 годов. Разумеется, военное и военно-промышленное лобби, даже при прочно удерживаемых «хороших минах», никак не может согласиться с подобным положением дел. Свидетельством этому могут быть хотя бы серия попыток военных переворотов, прокатившихся по Европе уже через несколько лет после заключения мира. То есть именно тогда, когда боль от потерь и память о страданиях уже чуть притупилась, а общая атмосфера ностальгии по «дням громовой славы» достигла своего пика в государствах обеих коалиций. Молодому читателю наверняка сложно представить подобное, но в 20-30-е годы многие ветераны Великой войны (как и многие не воевавшие) были уверенны, что «близкую победу» вырвали у них некие «внутренние враги»: причем формулировки агитаторов подобного толка оказались удивительно схожими сразу в нескольких странах, находившихся несколько лет назад по противоположные стороны линий фронта. Тем не менее подобные попытки были безапелляционно (и даже жестоко) подавлены сначала в самой Германии, затем в России и почти одновременно – в парламентской Франции и столицах Двуединой монархии. В последнем случае, заговорщики все же добились заметного успеха, вынудив царствующего к этому времени Карла I отречься от престола и развалив Австро– Венгерскую Империю на три конгломерата, бурление политических страстей в пределах которых на многие десятилетия стало основной ареной политических интриг в Европе. Помимо этого, ряд локальных военных конфликтов в границах единого в прошлом государства вполне удовлетворил потребность «недовоевавших» офицеров и авантюристов различного толка в появлении сцены, на которой они могли по крайней мере попытаться реализовать свои амбиции.

Интересно, что «второй Австро-Венгрии» не случилось. Едва удержавшаяся на пороге финансового краха, считавшаяся такой же слабой и рыхлой Османская Империя, армия которой приобрела в Великой войне ценнейший опыт (в первую очередь – в катастрофичной для Британии и Франции Дарданелльской операции), железной рукой подавила восстания арабских племен, и переродившись в 30-е годы в светскую парламентскую республику, оказалась в одном ряду с сильнейшими государствами из числа ближайших соседей. Сохранение Портой гипертрофированно значимой роли аристократии при этом уже никого не удивило – в конце концов, сходную модель государственного устройства приняла десятилетием раньше и Российская Империя, извлекшая из всего произошедшего весьма серьезный урок. И как результат – сконцентрировавшись (так же, как Германия и Франция) на обусловленных радикальными реформами промышленном росте и экономической экспансии, выдвинувших ее на законное место в ряду наиболее влиятельных держав мира.

Среди миллионов жертв великих битв Великой войны подавляющую долю составляли представители именно пролетариата, то есть рабочих и крестьян. Трагические результаты пандемии так называемого «испанского гриппа», обрушившейся на мир в последовавшие за заключением мира годы еще более углубили начавшийся по всей Европе процесс либерализации общества. В какой-то мере произошедшее оказалось сходным с последствиями эпидемий чумы, натуральной оспы и холеры, раз за разом выкашивавших в Средние века беднейшие слои населения Европы. Уцелевшие крестьяне и мастеровые, используя возникший дефицит рабочих рук как средство давления на своих сеньоров, сумели добиться от последних значимых уступок – что и привело в итоге к появлению в Европе первых ростков истинной демократии. Аналогично, вызванный наиболее кровавой на этот момент войной и последовавшей пандемией дефицит рабочий силы (относительный, в свете вызванного войной же промышленного бума) в сочетании с эйфорией от наконец-то наступившего «почетного мира на взаимовыгодных условиях» привел к сглаживанию противоречий между правящим классом и пролетариатом.