Читаем Первый удар полностью

Яростно ощерившийся фрегаттен-капитан отвернулся от оглушенного гардемарина и уткнулся вытянутым пальцем в какого-то из живых матросов. Тот был бледен, правая рука висела плетью, но на осунувшемся лице жили яркие синие глаза. Снова поднявший голову Клаус-Рихард его не узнал, как переставал узнавать и самого Дальвига – самовлюбленного и неумного офицера, во властном голосе которого теперь не было ничего, кроме оружейной стали.

– Ты, бегом к турбинам! Мы вываливаемся из строя, пусть дадут обороты! На 3 узла меньше – и при такой погоде я не удержу корабль на курсе! Гардемарин! – он снова обернулся к Клаусу-Рихарду: – Ты сможешь? Больше никого нет все равно! Быстро в кормовую рубку! Передай, что я принял командование. Если там целы переговорные трубы и телефон, пусть…

Рядом взвыло так, что все трое одновременно повалились на палубу: не столько от страха, что в рубочную щель ворвется очередной десяток убойных осколков, сколько от того, что звук оказался непереносим, – спасая себя, мозг просто отключился на долю секунды. «Кайзерин» тяжело повело в сторону, но снова вставший на ноги Дальвиг навалился на штурвал всем телом, и упираясь ногами в залитую жидкой еще кровью палубу выровнял на курсе массивное тело корабля. Клаус-Рихард поднялся за ним. Машинально оглядевшись, он заметил, что встающий в какой– то полусотне метров от их левой скулы сдвоенный водяной столб освещен изнутри удивительно ярким желто-зеленым пламенем. Фрегаттен-капитан что-то еще кричал ему, – но сам он мог только машинально кивать. Потом рефлексы приняли на себя управление, и оставалось только подчиняться. Механически переставляя ноги, гардемарин Аугсбург подошел к испятнанной несколькими осколочными выбоинами рубочной двери и вышел наружу, отпихнув мешавшие ему руки барона Ресторффа, вцепившиеся в кремальеры закостеневшими уже пальцами. Снаружи был ветер, а воздух был бы чистым и едва ли не «шипучим» на ощупь – если бы в нем не висел такой густой и черный угольный, смешавшийся с едким запахом сгоревшего пороха.

За те минуты, пока он выпал из боя, что вел «Кайзерин», растерзанный строй вражеской эскадры приблизился еще на милю или две. Из серых черточек на горизонте отдельные вражеские корабли превратились в объемные гротескные фигурки – но это уже не было ни так страшно, как ему казалось раньше, ни так красиво.