«Уйдут! – подумал Шон безнадежно. – Опять уйдут! Они всегда уходят… Всегда?.. А вот поглядим!» – и он бросился из– за дерева наперерез велосипедистам. Крайний террорист вильнул в сторону, едва не увернулся от О'Райли, но переднее колесо заскользило по чугунной крышке канализационного люка, и он, задребезжав велосипедом, покатился по мостовой. Шон прыгнул на него, не давая подняться. Сзади накатывался гулкий топот коней, лязг бронзовых колес.

– Держи его, сынок! Я иду! – заорал сержант.

Террорист, силясь вывернуться, ерзал под Шоном, обратив к нему размалеванное сине-бело-красным лицо: – только побелевшие глаза и оскаленные зубы выделялись на фоне «Юнион Джека». Сержант, бренча наручниками, хватал англичанина за руку.

– А-а, суки ирландские! – выдохнул тот и потянулся свободной рукой ко рту.

– Ты что?.. – начал сержант, но террорист уже рванул зубами чеку «лимонки».

– Что, взяли? – злорадно спросил он, разжимая ладонь…

11

Хан Аспарух Димитров взъехал на курган, окинул взором холмистое предгорье и привычно перекрестился на видневшуюся вдалеке мечеть. Снизу по склону шибко подскакал на запыленной лошади раис Батбай Вазов и, торопливо перекрестившись на ту же мечеть, пал с коня на четвереньки:

– О, великий эльтебер! Они подходят.

Вдали над разбитым шоссе Ростов—Армавир клубилось облако пыли, поднятое повозками хохлов.

– В набег или на ярмарку? – вслух подумал хан…

…Сизый кизячный дым медленно поднимался к потолку, свиваясь кольцами, вытягиваясь прядями, тихо выскальзывал в отверстие в крыше юрты. Хан Аспарух Димитров деловито наполнил четыре круглые костяные чаши бренди из пузатой бутылки.

– Ну, будем здоровы! – сказал он, поднимая свою чашу.

– Будэмо, будэмо! – откликнулся гетман Богдан-Титомир Подхмельницкий.

– Бисмилла рахмана рахим… – пробормотал сеид-мулла Кубрат Стойчков и важно перекрестил напиток.

Гетман взял по чаше в каждую руку и лихо выплеснул «Слънчев бряг» в обе глотки.

– А-а-ах! – довольно крякнул Богдан.

– Кхе-кхе, ну и пакость! – закашлялся Титомир. – И как вы это пьете?..

– Так что за дело у почтенного гетмана к бедному эльтеберу Кабардинской Булгарии? – пропустив мимо ушей риторический вопрос, спросил Аспарух.

– Дело у нас такое… – начал Титомир.

– Погано діло, эльтебер. Вбили нас… – с ходу выложил Богдан, перебивая брата.

Сеид-мулла Стойчков выпростал из-под чалмы ухо, придвинулся поближе и приготовился слушать, тихо пощелкивая гагатовыми четками. Язычки пламени, пробегавшие по кизячным лепешкам, отражались в массивном наперсном кресте и внимательных черных глазах сеид-муллы…

– …Тільки побачь, Кіммерійска Конхведерація з півдня, москали з північьчя – що тут зробишь?.. – Богдан печально сморкнулся в шелковый шлык папахи.

– Вот мы к тебе и подались. Выручай! А то наши хохлы совсем раскисли. Все шаровары слезами промочили…

– Цить, хорватьска харя! Ще не вмерла Украіна! – зарычал Богдан.

– Не хорватская, а сербская! – обиделся Титомир. – Я к этим латинянам-хорватам отношения не имею. А что Украина не вмерла – тебе виднее, ты ж у нас щирый хохол!

– Н-н-да, дела-а… – протянул хан Аспарух, разливая остатки «Слънчева бряга» в оправленные серебром черепа своих предшественников. – Говорил же вам – не суйтесь в Крым! И артиллерия, и минные поля, и вал… Только дурак полезет через Перешеек…