Дон Мигель Гарсиабал мрачно глядел на волны лазурного Средиземного моря, разрезаемые железным форштевнем миноносца. Раздавался мерный бой барабана, черные рабы, пыхтя, вращали огромный маховик. Орали чайки. Плескались дельфины. Но дон Мигель не замечал ничего. Его мысли блуждали далеко. Он вспоминал…

Он вспоминал родную Картахену, бои в Гибралтарском проливе с армадой лузитанских ренегадос – корабль дона Мигеля еще хранил заметные следы тех событий. «Да, славно потрудился мой «Ганнибал»!» – дон Мигель дружески похлопал по планширю мостика. Тут его отвлек хохот солдат, пьющих на полубаке текилу. «Они ведь тоже пережили немало, – подумал дон Мигель, щурясь на солнечные блики, пляшущие на помятых солдатских морионах.[44] – И ничего. Как будто ничего и не было… Может, так и надо? Жить одним днем, радоваться тому, что есть сейчас… Но нет, я не смогу забыть…»

Он снова и снова вспоминал кошмар последних шести лет. Приплывших из-за Океана испанцев-гечуапинов, жалкую горстку беглецов, уцелевших в кровопролитных боях с Индейским Всеплеменным Союзом. Им пришлось бежать из Месоиспании, бросив все, даже сомбреро. До Кадиса добрались немногие. То, что они рассказывали, казалось небылицами. Многие им не верили и считали паразитирующими элементами.

Ну а потом началось самое страшное. С юга, через Гибралтар хлынули орды мавританских зулусов – белокурых бронзовых от загара дикарей, вооруженных страшными ассегаями и древними винтовками «Росс-Энфилд», убивающими за три километра. С Пиренеев спустились свирепые баски и дикие иберы-кахетинцы. Мадрид держался в осаде три месяца. Солдаты и милисианос[45] в синих моно[46] и кожаных колетах бросались на ассегаи с криком: «No pasaran!» – и сотнями гибли под колесами мавританских бронетранспортеров. Потом был страшный марш на Барселону, пожар Валенсии, резня в Малаге…

Теперь те, кто выжил, уплывали на возвращенную древнюю родину – в Старую Картахену. «Да-а, сеньор Президент – воистину мудрейший человек, – думал дон Мигель. – Он навеки войдет в историю как основатель Карфагенской республики. А с ним – с Господней помощью – может, и мы, грешные…»

К реальности кабальеро вернул крик сигнальщика: «Terra!..» Дон Мигель посмотрел в дальномер. Сквозь отпотевшие линзы, как в дымке, виднелись каменистые холмы и белоснежные строения Бизерты. «Вот она, новая родина, новая жизнь!» – радостно подумал дон Мигель Гарсиабал, конкистадор Его Величества Сеньора Президента Фердинанда III Игнасиобала Великого…

7