Спартак Джованьоли, фаворит Медиоланской школы, ловко увернулся от огромного меча гиганта-румына и отскочил к парапету. Мирчо тяжело шлепнулся на колени, поднялся, скрипя зубами от боли в раненой ноге, и, ковыляя, двинулся вперед. Джованьоли нагло рассмеялся и отбросил клинок. Мирчо радостно заворчал и, перехватив меч обеими руками, ускорил шаги. Спартак, зловеще улыбаясь, вытащил из-за поножа «беретту» и щелкнул предохранителем. Мирчо похолодел. По его расчетам, пуля, пробившая его бедро, была последней – а вот, поди ж ты… «Блефует или нет?» – подумал он. Джованьоли целился румыну в живот.

– Кидай железку, culo rotto![21] Руки за голову, лицом к стене!

«Блефует или нет?» – снова подумал Мирчо. На трибуне дакийцев закричали:

– Не бойся, Мирчо! Бей макаронника!

Мирчо нерешительно шагнул к Спартаку. Хлопнул выстрел, и пуля пробила второе бедро румына. Он охнул и упал на песок. Джованьоли подошел к нему, по-прежнему целясь из пистолета. «Эконом, фути капу!»[22] – злобно подумал Мирчо.

На западной трибуне уже визжали от восторга. Кто-то едва не вывалился с верхнего яруса, его схватили за ноги, втащили обратно. Ветераны махали обтрепанными сигнумами, горланили «Орла шестого легиона». Золотая молодежь устроила на галерке «волну» и скандировала:

Комментатор истошно вопил в мегафон, но за ревом трибун его не было слышно. Судья подошел к поверженному Мирчо, задрав голову, посмотрел на северную трибуну и поднял руку с опущенным большим пальцем. Западная трибуна взвыла:

– Добей, добей, добей!!!

Восточная глухо зарычала:

– Обман!

– Судью на мыло!

– У него обойма больше!

– Жулики!

– Бей латинцев!!!

Густая волна черных, бурых, пегих овчинных шапок хлынула через парапет. Служители арены брызнули в разные стороны. Судья, визжа, отмахивался от озверевших румын резиновой дубинкой, его рвали на клочки. С западной трибуны плотной стеной шли тиффози-ветераны. Золотая молодежь, радостно улюлюкая, выхватывала из-под туник самодельные гранаты и швыряла их с галерки в толпу дакийцев. Северная трибуна, отведенная для почетных гостей и имперских чиновников, быстро пустела.

Из служебных ворот выкатился полицейский броневик с пожарным насосом на прицепе. Над броневиком колыхался беззвучный белый султан пара – рев гудка тонул в гаме побоища. Двое рабов, путаясь в цепях, бешено качали помпу. Карабинер в золоченой каске декуриона ворочал ствол водомета, разбрасывая тугой водяной струей толпу дерущихся…

…Спартак, оттащив помятого Мирчо в нишу, вытянул из-за второго поножа бутылку спирта и сунул горлышко в зубы румыну:

– Пей, товарищ!.. Так-то вот… И поганая же у нас все-таки работенка!..

4

По пыльному асфальту КамАЗовской трассы брела вереница людей в длинных белых рубахах, расшитых по подолу красными узорами. Вдруг в чахлой лесополосе взревели моторы, и на шоссе выкатилось с десяток мотоциклистов на красно-зеленых «Восходах». Передний, забренчав шашкой, соскочил с мотоцикла, поправил на макушке каляпуш[24] и, сбивая пыль с чапана[25] рукоятью нагайки, засеменил на кривоватых ногах к сразу остановившимся прохожим.

– Кая барабез?[26] – ласково спросил он.

– Ялабуга марте,[27] – ответил ему первый из вереницы, сжимая до побеления пальцев длинный посох с бело-голубым флажком.

– Кем буласез?[28] – мотоциклист обвел нагайкой остальных прохожих.

– Марий улына…[29] – севшим голосом ответил передний.

– Нинди кызык!.. – мотоциклист сдвинул каляпуш на лоб и деланно-озадаченно почесал затылок. – Финнча хайваннэр![30] – радостно сообщил он своим спутникам. Те загоготали, хлопая себя по бедрам и выбивая тучи пыли из чапанов и жилэнов.[31]

– Ке те?[32] – дрожащим голосом спросил мариец.