И тут до меня дошло, что поезд шел с другой стороны. Не от станции, а к ней. Или у меня просто закружилась голова, и я перепутал стороны? Да нет же, он и в самом деле поднимался снизу, из выемки! То есть — оттуда.

Я остановился прямо на рельсах и помотал головой. Не хватало еще заблудиться, забыв направление, откуда пришел! Впрочем, проверить несложно – достаточно двинуться вслед ушедшему поезду, и через несколько минут вдалеке предстанут темные строения и уже зажегшиеся огни станции.

Или я увижу что-то другое?..

07.96–10.97-07.07

Радий Радутный

Глубокая консервация

За каким дьяволом занесло меня в бундес – это загадка. В том числе и для меня самого. За зарплатой – да нет… вроде. По крайней мере, на кусок пива и бутылку хлеба хватало и там. За прогрессом – какой там прогресс… заплесневевшие бюргеры в общей массе своей напоминают… не буду говорить что. И так понятно. За новыми впечатлениями? Ну да, день или два они были новыми. Разве что немок потискать – впрочем, «O main lieber!» ничем особым не отличается от «О, какой он у тебя!».

Тьфу!

Скучно.

Одна старая моя знакомая, общаемся с которой сейчас исключительно по e-mail, время от времени присылает сплетни, в основном подпадающие под категорию «А помнишь?..»

– А помнишь Маринку, так она сейчас в Швеции, сняла какого-то тамошнего дипломата…

– А Валик, там, у себя в Японии, нашел на свалке телевизор и музыкальный центр, пыль сдул, поставил – работает!

– Игорь, представь, умотал на пару дней в Париж – да там и остался.

– Прикинь, Стас с Марком скинулись и купили «Сессну» подержанную, будут на выходных к Большому Рифу летать.

– Майк сейчас большой человек, в швейцарском банке софт ставит, а здесь, помнишь – бутылки собирал.

– А Ирка-то, Ирка! Представляешь, приезжала недавно с неким Пашей, жил в Кондратовской комнате. Во дела! Помнишь Пашу?

Не помню.

Почти никого не помню.

Вообще, жизнь как будто разделена незримой чертой на две половинки. Одна видится смутно, как будто в тумане, а вторая – вообще как за матовым стеклом. Вот бы еще разобраться, где проходит эта самая черта… может, для этого я и уехал?

Шеф фирмы, толстый такой шваб, почему-то считает меня большим знатоком то ли секретных служб бывшей родины, то ли ее культурных ценностей.

– Я, – говорит, – прочиталь недавно роман одного ваш афтор. Там реч идет о психотронный пушка, из который Ка-Ге– Беееее вроде как выстрелил, однако то ли не попаль, то ли оно не сработаль. Ты ничего не знаешь по этот поводу?

Конечно, не знаю. С аппаратными средствами я вообще не в ладах. Даже приемник для меня загадка. Впрочем, из всех радионовостей интересует меня обычно только прогноз погоды.

Зато программная часть – это да. Это я люблю и умею. Особенно сложное и большое, как та зараза, которая сейчас на Bundespost работает. И хорошо ведь работает!

Приятно.

А погода – наоборот, дрянь. То ли жарко, то ли наоборот, холодно. С утра был туман, потом мелкий такой дождь. Потом опять не-поймешь-что. А приемник несет откровенную чушь…

«А теперь о хорошем, – жизнерадостно заявляет ведущий. – То есть о погоде. Как подсказывает мне моя очаровательная коллега…»

Черт возьми, поневоле с ностальгией вспоминаются советские времена, когда если речь шла о погоде, то говорили-таки о погоде. А не перебрасывались плоскими шуточками с такими же плоскими коллегами.

«Погода нас сегодня радует…» – обмен шуточками, кажется, завершился. Или еще нет?

Кажется, нет. Потому что:

«…Над всей планетой сегодня чистое, ослепительно-светлое, абсолютно безоблачное небо! Вы слышите меня, дорогие радиослушатели, – над всей планетой безоблачное небо! Над всей планетой…»

Ну вот.

Что-то мне это напоминает.

Вместе с воспоминаниями появляется непреодолимое желание выйти. Некоторое время я сопротивляюсь – чисто из вредности. Но очень недолго – потому что знаю пределы, после которых вредность начинает называться саботажем.

Во дворе посольства толпа, но толпа организованная. Я становлюсь в очередь и называю фамилию человеку с ноутбуком. Тот недовольно кривится и ворчит что-то насчет опоздания.

А я тут, спрашивается, при чем? Как разбудили, так и пришел.

Получаю автомат.

Старичок с аккордеоном, обычно играющий сентиментальные бюргерские мелодии, уже сориентировался и над внезапно опустевшей strasse несется родное:

Bundespost уже остановлена, но все же согласно старой традиции следует занять все почты, мосты, телеграфы… в общем, все как в двадцать третьем году.

Но с одной разницей.

На этот раз —

Все у нас получится.

И. Д. Бугайенко

APOCALYPSE RETURN… или О пробуждении национального самосознания