Когда задание было проверено и ответили вызванные ученики, Иван Кузьмич начал доказательство новой теоремы. Он без линейки, но быстро и точно сделал на доске чертеж и стал объяснять. И чем дальше шло объяснение, тем ярче блестели глава учителя, тем полнее звучал его голос.

Старый педагог не только сам говорил. Он задавал вопросы ребятам, и те, волнуясь вместе с учителем и радуясь тому, что новый урок дается им так легко и просто, весело отвечали с мест.

«Передалось! От него передалось! — догадался Логов. — Вот почему они работают с интересом».

Кончился урок. Виктор Петрович вслед за Иваном Кузьмичом вышел из класса, глядя на старого педагога влюбленными глазами и стараясь рассмотреть вблизи его чу́дно преобразившееся лицо. Но странное дело: как только Иван Кузьмич покинул ребят, он снова стал прежним стариком, снова, придя в учительскую, глотал свои пилюли и скучным голосом говорил скучные вещи. И Логов подумал, что, может быть, настоящий педагог вот так и должен жить: гореть, гореть в полный накал, когда он с детьми, а в остальное время лишь готовиться к этому горению. Читает ли педагог новую книгу, смотрит ли в театре новую пьесу, слушает ли новую лекцию или концерт — все это он делает не только для себя, но прежде всего для своих учеников. И еще одно важное открытие сделал Виктор Петрович: оказывается, мало передать ученикам свои знания — нужно передать ученикам и свою великую любовь к знанию.

ГЛАВА 29

— Брось! Сказал, завтра принесу! — кричал Светлов, пытаясь вырваться из рук Степного. — Я капельку не дочитал.

— В чем дело? — спросил Виктор Петрович, подходя к ребятам.

Алексей нехотя отпустил Володю и пробурчал ему вслед:

— Тоже мне грамотей! Одну книжку никак не осилит.

— Какую книжку?

— Да ту, что вы дали, — про Пушкина.

— Есть и другие хорошие книги.

— В нашей библиотеке ничего хорошего не достанешь: все на руках да на руках.

— Зайдите ко мне домой, в моей библиотечке найдется кое-что интересное.

Степной прищуренными глазами посмотрел на учителя и с грубоватой прямотой спросил:

— Обрабатывать хотите?

— Хочу! — улыбнулся Виктор Петрович. — Но моя обработка будет литературная. В вашем вкусе.

— Откуда вы знаете мой вкус?

— Пора узнать, Алеша, полгода с вами работаю. И, откровенно говоря, вы напрасно меня сторонитесь: я ведь  т о ж е  (учитель сделал ударение на последнем слове), я  т о ж е  пишу стихи.

Назвав свой адрес, Виктор Петрович ушел. А Степной остался на прежнем месте, и его красивое лицо вытянулось от удивления.

* * *

Назавтра Виктор Петрович ждал Степного до десяти часов. В одиннадцать Логов нервно расхаживал из угла в угол. А около двенадцати во дворе вдруг послышался лай собаки, потом — ее жалобный визг, и Алексей без стука рванул дверь передней.

— Можно? — спросил он, хотя был уже в комнате.

— Да, да! — отвечал учитель.

— Здравствуйте, Виктор Петрович!

— Здравствуйте, Алеша. Садитесь. Я сейчас.

Логов не случайно оставил ученика одного: он заметил, как тот покосился на книги, и хотел дать ему возможность посмотреть их.

Учитель повозился в кухне у печки, вымыл руки, закурил.

«Ведь пришел же, разбойник, пришел! Ловко я его вчера: «Я  т о ж е  пишу стихи!» Ну, стихотворец, душа из тебя вон, теперь ты никуда не денешься!»

Логов смял папиросу и быстро вошел к ученику.

Алексей, услышав шаги, поспешно сунул на полку этажерки томик Есенина, но задвинул его так глубоко, что Виктор Петрович это сразу заметил.

— Книгами интересуетесь? Хорошее дело! — проговорил учитель, а сам подумал: «Есенин! Ясно, ясно».

Логов предложил ученику табурет и сел напротив.

— Ну, где же ваши стихи?

— Виктор Петрович, да кто вам сказал, что я пишу стихи?

— Никто не говорил, но я в этом не сомневаюсь. Даже могу сказать, в каком духе вы пишете.

— А скажите, скажите! Интересно!

— Я уверен, что вы поклонник Есенина и подражаете ему.

Степной удивленно вскинул брови.

— …Что Лермонтова вы любите еще больше…

Степной пожал плечами и растерянно улыбнулся.

— …Что вы склонны к одиночеству и что эта тема едва ли не самая главная в ваших стихах.

Степной хлопнул себя по колену ладонью и поерошил волосы. Его красивое лицо выражало теперь не удивление, а восторг.

— Виктор Петрович! — воскликнул он. — И откуда вы все знаете? Вы что, волшебник?

— Не удивляйтесь, Алеша. Я же говорил, что сам пишу стихи, так что поэта за версту вижу.

— Значит, я похож на поэта?

— Я уверен, что вы не только похожи, но и на самом деле поэт.

Степной ничего не ответил, только лицо его просияло.

Виктор Петрович, глядя на него, подумал:

«Ишь как расцвел! Любишь, когда хвалят. Погоди, дружок, я же тебя и поругаю».

— Значит, и вы пишете стихи? — спросил Алексей после долгого молчания.

— Да, пишу. У меня и в печати есть, наверное, стихотворений двадцать.

— А дадите почитать?

— Ну, конечно! Я не держу их в секрете, как некоторые молодые люди.

Они оба рассмеялись от души. И этот неожиданно веселый смех, которого никто в школе никогда не слышал от Степного, и эта первая искренняя беседа со скрытным учеником, обещающая полное сближение, очень радовали Виктора Петровича.