Читаем Первый год полностью

— Голова болит, — соврал мальчик.

— Отчего же она болит?

— Не знаю.

— Оттого, что не знаешь?

По рядам прокатился смех. Вадик покраснел и отвернулся.

— Сейчас проверим. Возьми-ка указочку да отвечай урок.

— А что рассказывать?

— Как что? О дальнейшем ходе восстания расскажи.

Вадик покосился на Володю. Тот незаметно делал ему какие-то знаки, шевелил губами.

— В тысяча шестьсот… шестом году… Болотников начал брать Москву, — с остановками заговорил Храмов, — но… не смог взять.

Светлов утвердительно кивнул головой и опять задвигал пальцами.

— Помещики… изменили Болотникову, и его снова разбили под Москвой, — с пятого на десятое перескакивал ученик.

Мария Прокофьевна вскинула брови, но перебивать не стала.

Так, часто поглядывая на Володю или на других ребят, которые показывали ему из-под парт крупно написанные шпаргалки, Вадик ответил весь урок.

— Горе мне с тобой, Храмов, — вздохнула учительница. — Вот всегда ты тянешь, тянешь, полурока займешь, а толком ничего не ответишь. «Три». Садись…

* * *

На перемене в коридорах поднялась кутерьма: с визгом и топотом валили из дверей шестые классы, затевали шумную свалку и беготню. Но когда среди ребят появились учителя и дежурные старшеклассники с красными повязками на рукавах, установился порядок.

Храмов стоял у окна и жевал свой завтрак. К нему никто не подходил, только какой-то малыш завистливо косился на толстый бутерброд с маслом, медом и сыром.

Светлов же был в дальнем конце коридора, где происходило состязание силачей.

Окруженные плотным кольцом ребят, стояли в позе фехтовальщиков Федотов и другой восьмиклассник, такой же рослый и широкоплечий. Они тянули друг друга за руки, и каждый старался заставить противника сойти с места. Багровели от напряжения лица, бугрились и перекатывались под кожей молодые мускулы.

Учителя иногда подходили к толпе ребят, но не мешали невинной их затее.

«Пусть разомнутся немного, — думали они, — силенку-то некуда девать. Лишь бы не озорничали».

Володя прыгал около борцов, как заядлый арбитр, азартно потирал руки.

— Держу пари за Федотова! — кричал он. — Батя, не сдавай! Внимание, товарищи! Не толпитесь, уважайте спорт… Так, так, батя! Очко в нашу пользу!

Федотов медленно одолевал противника и вдруг под восторженные крики товарищей неожиданно сильным толчком отбросил его в сторону.

Но звонок оказался сильнее: он всех заставил рассыпаться по классам.

* * *

Виктор Петрович ходил между рядами, просматривал тетради.

— Грязно, Гулько, — задержался он у одной парты. — Всё торопитесь куда-то. К следующему уроку перепишите заново. Проверю… Храмов, где ваша работа?

— Виктор Петрович, я не сделал. У меня в книге этих листов нет.

— Покажите.

Учитель взял в руки совершенно новый сборник упражнений. В нем действительно не хватало двух листов; но странно, что вырванными оказались именно те и только те листы, где были напечатаны заданные тексты.

— Вам не жалко книгу? — спросил Виктор Петрович.

— Это не я…

— Посмотрите мне в глаза, Храмов.

Но Вадик опустил голову.

— Стыдно? Книга отомстила вам: она вас выдала.

Учитель тут же на месте поставил мальчику в его дневнике единицу.

— Вот как нужно выполнять домашние задания! — поднял он над головой Володину тетрадь. — Светлов знает, что он пришел в школу учиться, а не рвать в клочья учебники, над которыми много лет трудились умные люди.

Храмов побледнел.

— Или возьмите работу Поярцевой! Она тоже понимает, что эти упражнения нужны ей, а не мне.

Голос Виктора Петровича спустился на суровые басы:

— Жалок и смешон лентяй, который пытается обмануть учителя: он прежде всего обманывает себя!

Вадик залился румянцем. Боясь встретиться глазами с насмешливыми взглядами товарищей, он уткнулся носом в парту и просидел так до конца урока.

На перемене Володя отдал Виктору Петровичу портрет.

Учитель долго всматривался в рисунок. Лицо его осветилось какой-то новой для ребят улыбкой, в глазах пробился горячий блеск.

— Да ты ли сделал это?! — проговорил, наконец, Виктор Петрович и вдруг спохватился: «Так можно захвалить мальчишку и погубить его талант». Поэтому учитель хитро прищурил глаз и продолжал:

— На первый взгляд просто чудо, а присмотрись к нему — станет чудно. Глядите сюда, Светлов: фрак-то от лица ничем не отличается! Штрих один? Как же так: здесь — сукно, а там — живое тело… Не чувствуется материал. Понимаете? А вообще неплохо. Вы показывали свои рисунки художникам?

— Я руководителю изокружка показывал, — ответил Светлов, — во дворце есть изокружок, я там занимаюсь.

— Очень хорошо! Работайте, Володя, больше работайте над собой! Из вас может настоящий художник получиться…

* * *

После уроков недалеко от школы Эльвира Сидоровна поджидала сына. Когда Вадик заметил ее, он опасливо оглянулся по сторонам и заторопился: ему было стыдно перед ребятами, что его встречают, как маленького, и он не хотел, чтобы учителя видели его мать.

— Ты опять пришла? — недовольно говорил мальчик, ускоряя шаг. — И кто тебя просит? Что я, маленький?

— Не спеши! Ой, не могу! — задыхалась от быстрой ходьбы Эльвира Сидоровна.

В саду, видя, что опасность миновала, Храмов пошел медленней.