Читаем Первые Т-34 полностью

Однако теперь, после того, как разрешен вопрос о возможности противотанковой обороны немецких войск относительно успешно противостоять новейшим советским танкам вообще и «тридцатьчетверкам» в частности, во всей остроте встает следующий вопрос: ну так почему же на страницах немецких генеральских мемуаров Т-34 появляются в августе, сентябре или даже позже? Мы особо хотели бы подчеркнуть, что говорим именно о генеральских мемуарах: летом 1941 г. Т-34 множество раз попадали в фотообъективы немецких солдат (именно эти фотографии использованы нами в качестве иллюстраций к книге). Многочисленные немецкие фотографии Т-34, сделанные летом 1941 г. вблизи границы, фактически дезавуируют мемуары немецких полководцев — напомним, у Гота, танки которого столкнулись с «тридцатьчетверками» 5-й танковой дивизии в первый день войны в Алитусе, на страницах мемуаров Т-34 впервые появились 3 июля под Борисовом[204]; Гудериан указывает, что «появившийся в конце июля 1941 г. перед нашим фронтом танк Т-34 и был типом танка новейшей конструкции»[205], хотя известны сделанные в Белоруссии фотографии немецких войсковых колонн с маркировкой машин литерой G (танковая группа Гудериана), солдаты которых с интересом осматривают Т-34; на страницах работы Миддельдорфа Т-34 впервые появляются в августе[206]; Меллентин вообще сдвигает ввод в бой сколько-нибудь заметных количеств Т-34 на октябрь[207] и т. д.

Авторы позволят себе высказать собственную точку зрения на этот вопрос. Итак, говоря о немецких «генеральских мемуарах», необходимо представлять себе, в какой обстановке эти мемуары были написаны. Для гитлеровской Германии Вторая мировая война завершилась безоговорочной капитуляцией, оккупацией войсками держав-победителей, расчленением страны и денацификацией. Указанные обстоятельства, в особенности последнее из них, практически исключали для мемуаров пафосно-возвышенный тон «восторженного служения великому делу», подталкивая мемуаристов к следованию общей канве «я был хорошим солдатом и не лез в политику» с акцентом на «военно-технологических» аспектах фронтовой биографии мемуариста. Далее, раскол в стане бывших союзников и фактическое начало холодной войны открывало дорогу к живописанию собственных подвигов на Восточном фронте без особых опасений подвергнуться общественному осуждению. В этот момент перед немецкими мемуаристами вставала «проблема 1941 г.» в специфически-немецком преломлении: необходимо было дать ответ на вопрос, почему поход в Россию, начавшийся с рекордов суточного продвижения и захвата астрономических количеств пленных, вдруг забуксовал под Москвой и едва не обернулся катастрофой зимой 1941–1942 гг.

Подбитый Т-34, пытавшийся прорваться сквозь уже занятый немцами Минск. Лето 1941 г. Та же машина, что и на с. 144.

Лежащий на поверхности очевидный ответ — всему виной военно-географическая специфика русского театра военных действий и русское многолюдие — при минимальном размышлении должен быть признан неудовлетворительным и отброшен. Действительно, летом 1941 г. русские пространства были ничуть не менее обширны и многолюдны, чем осенью и зимой, однако эти обстоятельства не препятствовали успешному немецкому наступлению. Далее, несложные размышления показывают, что «географический» и «климатический» факторы влияют на обороняющегося ничуть не в меньшей степени, чем на наступающего — обороняющийся должен сперва перегородить своими войсками те же самые «бесконечные необозримые русские просторы», через которые так трудно пробираться наступающему, а потом, как и наступающий, организовать снабжение своих войск всем необходимым в распутицу по тем же самым русским дорогам, на которых тонут в грязи грузовики, вязнут танки, не могут выдернуть из грязи копыт лошади и не в состоянии прошагать более нескольких километров в сутки пехотинцы.

Тот же самый танк, что на с.144 и с.147. Машина приспособлена немцами под дорожный указатель.