Читаем Первые гадости полностью

Однажды на земле пошел такой дождь, что под землей затопило всю трубу, и Леня три часа сидел на верхней жердочке люка, в страхе захлебнуться. Но все остальное время он шел по течению воды, нагнув голову и не зная куда. Куда вода текла. Леня шел и поддерживал в себе жизнь надеждой на встречу с ассенизатором. Иногда мимо проплывал какой-нибудь вкусный, или интересный, или полезный предмет подошва сандалии, дохлый голубь; попадись он на третий день скитаний, еще неизвестно, позволил бы ему Леня уплыть; пакет из-под молока, сохранивший две-три тухлые капли; газета, расползающаяся в руках и сообщающая предпоследние новости в верхнем мире. А в одной вымоине Лене попалось золотое женское кольцо с камушком, но даже такая находка не взбодрила его, потому что не согрела и не накормила. Ведь в канализации кольцо — не тетка.

«Мамочка, — бормотал Леня, — родная мамуля, если выберусь отсюда каким-то чудом, до конца жизни буду тебя слушать. Я курить брошу, мама, и портвейн не стану пить даже даром, я на работу пойду и всю зарплату тебе отдавать буду, кроме некоторой части. Я в дзюдо запишусь и, честное слово, на чертовом колесе не испугаюсь прокатиться. Вот сходим с тобой в парк культуры — сама увидишь. И если чего-нибудь дефицитного достану, то сначала тебе дам откусить, а потом сам съем остаток. А жениться не буду, мама. Ты же знаешь, как я во сне ворочаюсь: меня ни одна жена ночью не выдержит. И от собственного храпа я просыпаюсь. Да и себя люблю больше всех женщин — куда мне жениться! Лучше с тобой, под твоим крылышком сесть тихонько и нестрашные сказки слушать…»

Вечером второго дня, продолжая повиноваться течению, Леня вышел на свет: труба кончилась в стене набережной. Дальше была бездонная для Лени Москва-река, по которой сновали шустрые прогулочные катера, разнося через громкоговорители веселье. Умей Леня плавать, он бы бросился в воду, доплыл до ближайшей пристани и спасся. Но он умел только ходить и ползать. Высунув голову и посмотрев на жизнь, проносившуюся мимо, Леня поплакал и вернулся в лабиринт.

На третий день он наткнулся на обломок телефонной трубки и от нечего делать стал вести воображаемые разговоры со знакомыми: с Победой, Простофилом, Аркадием, Десятым яйцом, Червивиным и Чищенным. Только маме он не стал «звонить», потому что за два предыдущих дня обо всем с ней наговорился, а новостей не было.

«Алло! — звал он. — Победа! Я даже перед смертью люблю тебя, как бутерброд. Слышишь? Ты прекрасна, как сто сосисек. Поверь наконец, я осчастливлю тебя. Жить со мной — все равно что питаться три раза в день… Не веришь — спроси у мамы. Только не молчи в ответ и не презирай меня раньше времени!»

«Нет-нет, Ленечка. Я люблю тебя, — «отвечала» ни на каком конце провода Победа. — Спасайся, как можешь, из канализации, я жду тебя и надеюсь в будущем повторить то счастье, которое мы испытали с тобой в третьем классе в третьей четверти на уроке математики, когда ты щипал меня под юбкой, а я спрашивала, что ты делаешь…»

«Алло, Аркадий! Как выберусь отсюда, если выберусь, все ребра тебе пересчитаю, чтоб не лез к кому не надо. Мы с Победой с первого класса — жених и невеста, понял, умник? Любой одноклассник тебе подтвердит. Читал книжки и читай себе дальше, ищи свое место в науке. Если сам от Победы не отстанешь— я специально напою себя и по твоему паспорту в вытрезвитель сдамся. Выгонят тебя отовсюду за алкоголизм или в ЛТП упекут. Так что думай, пока у меня время есть».

«Не надо, Леня, — взмолился воображаемый Аркадий. — Ты прав, как всегда. Ты хитрее меня и увертливей — я тебе не соперник. Больше обо мне не услышишь, у-у-у-хлюп-хлюп-у-у-у-хлюп-хлюп…»

«Рыдай, рыдай! Слезами делу не поможешь!.. Дрень-дрень-дрень…

Алло, мне Червивина! Ах, это ты и есть, крыса комсомольская, карьерист сопливый, спартакиадчик вонючий! Слушай, дегенерат, по-хорошему тебе предлагаю: уйди с головой в комсомольскую работу, раздавай грамотки, а Победу забудь! Это приказ! Ты хоть «Камасутру» читал, прежде чем к девочкам подходить? Хоть знаешь, с какой стороны подходить? Женилка-то у тебя хоть выросла? Смотри, салага, оторву то, что есть!»

«Ты уже три дня шляешься по канализации, но до сих пор не встал на учет в комсомольскую ячейку ассенизаторов, — попенял в представлении сын эпохи. — А о Победе поговорим с тобой в райкоме, куда ты придешь с комсомольским билетом, а выйдешь, видимо, с волчьим…»

Леня от расстройства бросил трубку и сразу поднял:

«Привет, Десятое яйцо! Приходи скорей из армии. Я у мамы денег возьму и найму тебя в телохранители. Мы с тобой за меня посчитаемся!»

«Точно, Ленька! — «отвечал» Десятое яйцо. — Будем на всех Дряньскую Жучку науськивать…»

«Алло, Простофил? Звоню с того света! Что, думал, пропадет Леня в канализации? Да я тебя переживу, окаянного! Во мне идея есть, понял? Я ради нее жить останусь и еще чтоб тебе отомстить. Какая идея?.. Какая разница! Ты свинья, Простофил, а я гусь. Гусь свинье — никто. Садись сам в тюрьму, там твое место…»