Читаем Первые гадости полностью

Вернувшись из отпуска, Ерофей Юрьевич нашел в почтовом ящике сто повторных открыток и чуть не откусил от них со злости, пока бежал к начальнику паспортного стола, как к главному путанику в этой истории. Но там его поджидала грустная новость: отдыхая в родной деревне, паспортный столоначальник принял мученическую смерть, превысив вечернюю дозу самогона. Ерофей Юрьевич — опять-таки бегом — собрался уж к Лене и встретил у дверей зареванную Антонину Поликарповну.

— Это что ж такое?! — закричал он, потрясая повторными открытками. — Вы же слово давали!

— Леня пропал, — сказала Антонина Поликарповна. — Я не знаю, что делать.

— Сбежал, мерзавец! Тюрьмы испугался!

— Пропал он, третий день как сквозь землю провалился.

— Нет, сбежал.

— Леня не такой, он бы мне сказал. Я вот и заявление написала на всесоюзный розыск.

Ерофей Юрьевич секунду колебался, не морочат ли ему голову неожиданным фокусом, но, увидев бумажку, сразу успокоился, так как крепко верил любой бумажке, даже лотерейным билетам и туалетным салфеткам, и поэтому спросил:

— А этот второй мерзавец что говорит?

— Да не знаю я, где он живет! Знала б, давно б убила! — сказала Антонина Поликарповна, заламывая одну руку, то есть горюя как бы вполовину с надеждой на лучшее.

— Фамилию знаете?

Заведующая пискнула.

— Тогда вперед! — сказал Ерофей Юрьевич. — В детской комнате нам помогут.

Действительно помогли, даже телефон дали. Ерофей Юрьевич сразу позвонил и родителям Простофила и Зиновию Афанасьевичу, собирая всех в свою квартиру, и стал топать ногой от нетерпения, пока Антонина Поликарповна расставалась с заявлением о пропаже сына…

Когда к Аркадию зашел отец и сказал: «Опять нам надо куда-то идти из-за твоего паспорта», — тот отдыхал от дневных утех. Дело в том, что даже первым секретарям иной раз тяжело и одиноко бороться с любовной манией подростков. И вот почему: Победа сумела в тот день увидеться с Аркадием под предлогом подачи документов в университет, сумела не только увидеться, но и на два часа в самом дальнем углу университетского парка превратить любовь из желаемо-реальной в реально-натуральную.

— Прощай, милый, — сказала Победа, заметив приближение райкомовского охранника. — Меня увозят с учебниками на дачу. И я знаю, что туда привезут Червивина обхаживать меня заново.

— Я тоже приеду, за тем же, — сказал Аркадий.

— Конечно, приезжай! Я позову всех по грибы и смоюсь, — обрадовалась Победа и убежала к охраннику благодушная, подпрыгивая на одной ножке.

И вот не успел Аркадий прийти домой и насладиться воспоминаниями дня, как опять надо тащиться на обсуждение чужих подлостей.

— Может, я лучше поучусь?

— Ну, ты возьми учебник с собой, — посоветовал отец.

Разговор-перебранка в квартире Чищенного выглядел абстракцией, потому что сюжет в нем отсутствовал, как неприемлемое условие для всех участников. Родители Простофила отказывались верить в содеянные грехи сына, Простофил строил такие рожи, будто он и при чем и ни при чем, Антонина Поликарповна плакала и требовала сына, Зиновий Афанасьевич откровенно скучал, глядя в окно, Аркадий же задумался о роли существительного в языке и походя сделал лингвистическое открытие, по его мнению. Он вдруг обнаружил, что в русском языке не только глаголы обозначают действие, но обозначают и существительные. Скажем, слово «дождь» — всегда действие. Нельзя же представить свершившийся дождь! — из дождя выйдет лужа в состоянии покоя. Или слово «пожар»— тоже хороший пример. Но вот существительное «шкаф» — всюду несет покой. А слово «снег»? Если сказать просто: «Снег», — и не поймешь, идет он или кончился и лежит в поле.

— Какое мнение пострадавшей стороны? — спросил Чищенный.

Но Аркадий слишком задумался, чтобы услышать вопрос.

— О чем задумался? — спросил Чищенный.

— Оказывается, есть три разновидности существительных: покоя, действия и двуличные, — ответил Аркадий, очнувшись.

— А насчет тюрьмы для двух проходимцев не подумал? — спросил Чищенный.

— Какая тюрьма! — сказал Аркадий. — Пусть Простофил и Леня идут работать, купят книги и вернут библиотекам.

— Обманут, — решил Чищенный. — Они врут всем на каждом шагу.

— Но вы же проконтролируете их по почтовым извещениям, — сказал Аркадий.

— Нет, это не наказание, а помилование. Работать они и в тюрьме могут.

— Помилуйте, Ерофей Юрьевич, но они же еще дети, — сказал отец Простофила.

— Не помилую, — ответил Чищенный.

— Так пожалейте, — сказала мать Простофила.

— Нет во мне к ворам жалости, — ответил Чищенный.

— Хоть снизойдите… — начал Зиновий Афанасьевич.

— Суд снизойдет, — ответил Чищенный…

И так битый час, пока Антонина Поликарповна не зарыдала в голос, требуя сына у Простофила.

— А я тут при чем? — спросил Простофил.

— Ты со своей шпаной, — рыдала заведующая.

— Он и здесь отличился! — сказал Ерофей Юрьевич.

— Я не мог отличиться, я — двоечник, — ответил Простофил.

— Где мой сын, дрянь ты эдакая? Куда его дел?

— Да ну вас на фиг, — сказал Простофил.

— Как ты себя ведешь? — спросил отец.

— Можно, я пойду домой? — спросил Аркадий.

Но его никто не услышал в перебранке, и он ушел по-английски.