Читаем Первые гадости полностью

А на Простофила насели всерьез: отдавай, Простофил, Леню назад маме. Но юный злодей только хохотал, только обижался, только строил всем гнусные рожи, между тем обдумывая, что бы такое соврать подостоверней: чтобы и он остался в стороне, и сгинувшего Леню отправились искать в канализации. Лучше всего, решил Простофил, продать местонахождение Лени за то, чтобы Чищенный отвалил и оставил всех в покое. Но как вывести законопослушника на такой обмен?

— Отдавай Леню! — сказал Ерофей Юрьевич.

— Не отдам, — сказал Простофил и сказал: — Ой!

— Попался! — закричала Антонина Поликарповна — Где мой ребеночек, дрянь ты эдакая и бандитская зараза?!

— А пусть он больше в милицию не ходит, тогда скажу, — ответил пойманный Простофил, показывая пальцем на Ерофея Юрьевича.

— Ха-ха-ха! — сказал Чищенный. — Если б не твои родители, ты бы уже сидел в следственном изоляторе.

— Но при чем тут мы? — спросил отец Простофила

— Я вас уважаю за знания, которых нет у меня, — ответил Чищенный.

— Тогда извините нашего сына, — сказала мать Простофила — Он перевоспитается и станет совсем другим человеком. Вы не узнаете его на улице.

— Милая моя, спичку нельзя зажечь дважды, а ты ждешь, что он умрет и родится заново, — сказал отец Простофила. — Наш сын, к несчастью, законченный подлец.

— А может, я ни в чем не виноват? Может, это Ленькины фантазии? — спросил Простофил.

— Можилась кошка одна, — ответил Чищенный и махнул рукой.

— Да! Слышал, что Ленька книги ворует, — продолжил свою защиту Простофил. — Да! Виноват, что струсил и промолчал, не подправил товарища, не прочитал ему вслух кодекс строителя коммунизма. И все! Улик-то у вас нет.

— Достану.

— Не достанете.

— Я же снабженец!

— Вы лучше сына моего достаньте, — сказала Антонина Поликарповна.

— Где Леня? — спросил Чищенный.

— В канализации гуляет, — сказал Простофил. — Только не надо меня хватать, Антонина Поликарповна. Вам лучше других известны его фекальные причуды. Он испугался товарища снабженца, который всех достанет, и решил переждать бурю. А заодно пожить отшельником и глубже постичь «Камасутру».

— Не ври матери, — сказала Антонина Поликарповна. — «Камасутра» осталась дома! — и, отчаявшись добиться известий, ушла из квартиры, забитая истериками.

Всем встречающимся по дороге стайкам шпаны Антонина Поликарповна посылала матерные угрозы и говорила фразеологические обороты торговых работников. Стайки замирали в недоумении и прятались бегством. А дома по телефону опять подняла со спины на ноги всех друзей и близких, близких к милиции и уголовному розыску, позвонила даже бывшим любовникам, которые ее с большим трудом вспомнили, но поддержки нашла мало, зато много сочувствия, и, упав на Ленину кровать, тихонько заплакала слезами горькими, а не солеными, и ровно в полночь раздался звонок, и Антонина Поликарповна, забыв в горе о существовании бандитов, сразу открыла дверь, но там стоял не бандит, а Чищенный с двумя парами резиновых сапог, двумя касками, двумя фонарями и одной картой водозаборного коллектора города Москвы.

— Вы пойдете вот отсюда туда, а я — оттуда сюда, — сказал он. — Встретимся здесь, если не заблудимся. С картой пойдете вы, как дама. Хотя материнское сердце могло бы и само вас довести.

— Оно меня уже довело, — ответила Антонина Поликарповна…

Можно ли считать нормальным человека, у которого при виде кучки дерьма появляется внутренний призыв это дерьмо втихаря съесть, хотя вокруг ни души, кроме крыс, попискивающих и ничего плохого не подумающих? Втихаря от самого себя. И если Антонина Поликарповна пила мочу скрытно по рецепту Макропулоса, то сын ее на третьи сутки блужданий в канализационной трубе уже был близок к тому, чтобы стать копрофагом по голодной необходимости.

Как выбраться — Леня не знал: в «Камасутре» об этом не было ни слова, а собственные попытки к результату не вели. По редким полосам света, пробивавшимся в щели люков, Леня отличал день от ночи и, вскарабкавшись на верхнюю ступеньку лестницы, пробовал и так и сяк поднять крышку, только подлая крышка с каждой пробы становилась тяжелей и неуступчивей. Леня кричал в щели, звал на помощь, но днем в грохоте машин не слышал сам себя, а по вечерам гулявшие принимали его всхлипы за призывы половозрелого кота. Наконец, Леня осип и оставил попытки до кого-нибудь дозваться.

Встречались ему и водозаборные решетки. Подтянувшись и прильнув лицом к чугунной сетке, Леня шептал: «Дяденьки и тетеньки, спасите меня отсюда». Но дяденьки с тетеньками спешили по делам и SОS-ов не слышали, вернее, не слушали. Леня висел из последних сил на решетке, пока в него не попадали окурком или плевком, и опять падал в воду, утирался или докуривал, скулил и плакал от голода-холода.