Читаем Первые апостолы полностью

Преторы, видя воинственное настроение толпы, не потрудились выслушать чужеземцев. Они велели тут же сорвать с них одежду, привязать к столбам и бить палками. После чего, обессиленных и окровавленных, обоих бросили в городской каземат, причем для большего устрашения ноги им забили в колодки.

Придя в себя в темноте среди арестантов, миссионеры не пали духом. Пострадать за Господа было для них честью. Когда они стали молиться и петь, люди в камере были поражены таким поведением новых заключенных.

В полночь тюремщик проснулся от подземного толчка. Землетрясения большие и малые - в тех местах не редкость, и в первую очередь он подумал о камерах, за которые отвечал. Прибежав на место, римлянин, несмотря на темноту, сразу же понял, что двери открыты. Значит все, кроме тех двух, в колодках, разбежались. Закон предусматривал смертную казнь охраннику, если он упустит заключенных. Не желая кончить дни с позором, тюремщик выхватил было меч, но его остановил голос из темноты:

- Не делай себе вреда! Ведь мы все тут! - это крикнул Павел, который угадал намерение сторожа. Принесли факелы, и действительно, оказалось, что арестанты на месте. Римлянин почему-то решил, что именно эти чужеземцы убедили уголовников не ставить его под удар. Это так подействовало на тюремщика, что он, низко поклонившись Павлу и Силе, освободил их скованные ноги, вывел из камеры и привел в свое жилище. Там он как мог омыл и перевязал раны чужеземцев и забросал их вопросами. Он уже слышал, что они возвещают о каком-то спасении, и спросил, как его достигнуть. И снова зазвучали слова о Христе, но уже не у тихой речки, а в полутемной комнате, где собралась семья охранника. Там же вся она и была крещена. Филиппийская церковь обрела еще несколько душ...

Колебания почвы больше не повторялись[3]. Наутро преторы, считая, что достаточно проучили чужаков, прислали приказ отпустить их. Это значило: "инцидент исчерпан, можете убираться восвояси". Но Павел мгновенно сообразил, что если дело кончится таким образом, на филиппийских христиан падет тень: их наставники уйдут с пятном бесчестия. А в римской среде с этим нельзя было не считаться. Поэтому он с возмущением заявил ликторам, которые принесли приказ:

- Нас, римских граждан, без суда публично били и бросили в тюрьму и теперь выгонят тайком? Так нет же! Пусть придут и сами нас освободят!

Слова civis Romanus sum, я - римский гражданин, имели как бы магическую силу во всех концах империи, тем более в колониальном городе - этом Риме в миниатюре. Наказывать имеющего гражданство могли только после законного судебного разбирательства[4]. Преторы поняли, какую допустили оплошность, не вникнув в это дело. Им больше ничего не оставалось, как лично придти к арестованным, извиниться и вежливо попросить покинуть город.

Миссионеры вернулись в дом Лидии, где их уже не чаяли скоро увидеть, и после прощальной беседы тронулись в путь. Луку Павел оставил в Филиппах, чтобы он помог общине утвердиться в вере.

x x x

Снова выйдя на Эгнатиев тракт, Павел, Сила и Тимофей пошли лесами и вдоль побережья на запад. В Амфиполе и Аполлонии они только сделали передышку, но задерживаться там не стали потому, что Тарсянин выбрал иную цель. Дней через пять они спустились к бухте залива, где раскинулся город Фессалоника, большой порт, столица одной из македонских областей. Жители его занимались не только торговлей; пригород был цветущим и плодородным, истинный рай для крестьян. Именно тут апостол и решил продолжить дело благовестия.

Еврейское население Фессалоники было значительным. Появившись в синагоге, Павел почти месяц беспрепятственно вел тут беседы. Как пишет Лука, он "объяснял и доказывал", что Мессия должен был пострадать за грехи людей и что этот Мессия есть Иисус, распятый в Иерусалиме и воскресший. "Некоторые из них убедились и примкнули к Павлу и Силе, - так же, как большое число благоговейных эллинов и немало благочестивых женщин".

В результате образовалась многолюдная община с преобладающим греков и македонян. В основном это были земледельцы, портовые рабочие, ремесленники и мелкие торговцы. Особенное впечатление на неофитов произвело пророчество о скором пришествии Спасителя. Они готовы были сами включиться в проповедь Евангелия, чтобы спасти и других. Фессалоникийская церковь стала первой церковью-проповедницей. Впоследствии македонцы, главным образом из этой общины, часто будут сопровождать Павла в его странствиях. Года два спустя апостол с удовлетворением писал, что его приход в Фессалонику "не был тщетным", что тамошнее братство христиан показало "пример для всех верующих в Македонии и Ахайи".

При всем том Филиппы все же остались любимым детищем Павла. В большой общине фессалоникийцев он чувствовал себя не так свободно, как раньше, и снова предпочел "трудиться днем и ночью" ради хлеба насущного, чтобы не быть в тягость церкви. Впрочем, его забота о душах не уменьшилась. Он вошел в тесное общение со многими фессалоникийцами и руководил ими, как он сам выражался, "словно отец".

x x x