Читаем Первые апостолы полностью

Миновав плоскую выжженную солнцем равнину, замкнутую массивом потухшего вулкана (ныне Карадаг), благовестники через несколько дней уже входили в Иконию. Окруженная садами, она была похожа на оазис в пустыне.

Там повторилось то же, что и в Антиохии Писидийской. Сперва беседа в синагоге, после которой "уверовало великое множество как иудеев, так и эллинов", а затем новая волна враждебности. Вероятно, посланные вдогонку апостолам люди сумели восстановить против них и еврейскую общину, и римскую администрацию. Впрочем сразу добиться изгнания проповедников враги на сей раз не смогли: слишком велико оказалось число обратившихся и сочувствующих. Поэтому Павел и Варнава задержались в Иконии на несколько недель.

Им удалось сплотить первый кружок христиан, ядро будущей церкви. По молитве миссионеров больные получали исцеление. Следуя завету Господа, служители Его несли оздоровление не только духа, но и тела. В их глазах человеческие недуги были симптомом всеобщей греховности людей, подпавших под власть демонических сил. Вот почему наряду с проповедью молитва над больными была важной стороной евангелизации[10].

Сам Павел редко крестил неофитов, предоставляя это Варнаве; он считал своим главным делом "служение словом". Но это не значило, что он считал крещение чем-то второстепенным. Хотя оно очень рано стало называться языческим термином таинство, оно в корне отличалось от мистерий, процветавших в эллинистическом мире. Обряды мистерий означали причастность человека к сокровенным силам умирающей и воскресающей природы. Между тем евангельское крещение, как и его прообраз - "крещение" прозелитов, было вступлением в общину народа Божия, в общину, где действовал Дух Христов. Входя в нее, новообращенный соединялся с Самим Господом.

Таково было изначальное учение Церкви, которое воспринял ап. Павел. Это явствует из его слов, обращенных к римским христианам, среди которых проповедовали другие миссионеры: "Или вы не знаете, что все мы, кто был крещен во Христа Иисуса, в смерть Его были крещены? Итак, мы были с Ним погребены через крещение в смерть, чтобы, как был воздвигнут Христос из мертвых Славою Отца, так и мы ходили бы в обновленной жизни"[11]. Эти слова напоминают формулы мистерий, но речь в них идет совсем о другом: о жизни во Христе. Крестясь, человек становится на путь скорби и служения, по которому прошел Спаситель мира, чтобы вместе с Ним обрести радость Воскресения.

x x x

Тем временем распри в Иконии вокруг проповеди христианства не утихали. Легенда утверждает, что апостолы в конце концов были приговорены к изгнанию: на них подал жалобу один знатный икониец, невеста которого Текла решила последовать за Павлом[12]. Но, согласно Деяниям, Павел и Варнава сами тайно скрылись из города, поскольку узнали, что "у язычников и иудеев с начальниками возникло стремление подвергнуть их насилию и побить камнями".

Возвращаться назад в Антиохию сейчас было невозможно. Приходилось двигаться дальше вглубь горной страны, туда, где обитали уже одни язычники...

Не без тревоги приблизились миссионеры к Листре, небольшому ликаонскому городку. Они с трудом понимали местный язык. Здесь жили горцы, родичи древних хеттов, царство которых пало уже много веков назад; но народ, хотя и подвергшийся эллинизации, сохранил много черт своего прежнего уклада. Синагоги тут не было, соответственно - и прозелитов. Павел и Варнава впервые столкнулись с подобной ситуацией. Они тщетно пытались найти контакт с ликаонцами, говоря, что принесли им весть о спасении, но у них было слишком мало общего с этими людьми, чтобы рассчитывать на успех. Однако отступать Павел не собирался.

Перелом произошел неожиданно, при обстоятельствах, могущих вызвать улыбку, если бы они едва не стоили апостолу жизни.

Среди слушавших св. Павла был больной человек с парализованными ногами. Уловив в речах иудея слово "спасение", он ухватился за последнюю надежду, какая бывает у неизлечимых. Апостол заметил это и, пристально взглянув на листрянина, как делал в таких случаях, властно приказал ему встать... Громкие крики изумленной толпы сопровождали чудо: хромой неуверенно поднялся на ноги. Все пришло в движение, ликаонцы стали о чем-то возбужденно между собой переговариваться, о чем - миссионеры не смогли разобрать.

А вскоре к воротам города потянулась торжественная процессия. Впереди шествовали жрецы в венках, они вели быков; алтарь Зевса, стоявший у входа в Листру, поспешно украшали гирляндами, раздавалось нестройное пение и возгласы. Только теперь миссионерам втолковали, что происходит: оказывается, суеверный народ вообразил, что к ним явились сами боги, как, по рассказам, это бывало в старину[13]. Величественного представительного Варнаву приняли за Зевса, а Павла, который говорил от лица обоих, за его посланца - Гермеса.