Читаем Первые апостолы полностью

Тарсянин словно был создан для такой задачи, хотя пройденная им школа, казалось, мало способствовала диалогу с язычниками. Уверенность, что Христос пришел ко всем народам, одолевала преграды традиций и воспитания. Новый антиохийский пророк сумел найти нужный подход к своей аудитории. Она не была для него книгой за семью печатями: недаром он вырос в языческом Тарсе.

Павел сознательно избегал таких чуждых грекам и сирийцам слов, как Царство Божие или Сын Человеческий; зато часто любил говорить о тайне спасения. Эти понятия находили живой отклик в эллинизированной Сирии, где процветали культы богов-избавителей. Но, разумеется, апостол вкладывал в эти слова совершенно иной, евангельский смысл.

Одно время среди историков Церкви и богословов было принято подчеркивать родство учения Павла с языческими религиями. Их ввели в заблуждение поверхностные аналогии и недооценка устоев, в которых сформировался св. Павел. Он не был настолько пропитан эллинством, как, например, его современник Филон, который в те самые годы пытался сочетать Ветхий Завет с греческой философией; Павел меньше всего может быть назван "христианским Филоном". Его идеи, стиль мышления и способ выражаться редко выходили за границы Библии и отеческого Предания. То, что ему открывалось, он выражал в формах, принятых иудейским богословием. Но и тут он проявлял безусловную оригинальность. Корни "Евангелия Павла" находились в его душе и мистическом опыте.

Неправы были те, кто пытался противопоставить Иисуса Христа и Его апостола. Тарсянин вовсе не смотрел на себя как на основателя нового учения. Средоточием его веры был Христос, Сын Божий. Павел проповедовал Его Евангелие, а себя считал только Его "рабом", служителем и благовестником.

То, что апостол не пересказывал дословно нравственных заветов Иисуса, отнюдь не отдаляло его от Благой Вести Христовой. Сам Господь говорил о Духе, Который будет в дальнейшем раскрывать Его Евангелие верным. Именно этот Дух и действовал через Павла, подвигая его заботиться о древе Церкви, возраставшей из зерна, посеянного Богочеловеком.

x x x

Одной из важнейших задач, стоявших перед Антиохийской общиной, было определение статуса крещеных язычников. Требовать ли от них усвоения всей совокупности библейских правил жизни? Обязывать ли принимать сложный конгломерат церковных уставов иудейства? Св. Павлу было известно, что некоторые учители иудаизма считают необязательным для прозелитов совершать обрезание и блюсти все уставы Торы[5]. Возвещая о Христе язычникам, апостол полностью одобрил этот взгляд. И руководствовался он отнюдь не тактическими соображениями, как это склонны утверждать некоторые его биографы. Хотя, в отличие от Востока для греко-римского мира обрезание являлось обрядом чуждым, его нельзя было считать непреодолимым препятствием. Ведь каждая древняя религия имела свои табу и бесчисленные ритуалы. Требование от обратившихся в иную веру принимать ее обычаи никого не удивляло. Это считалось в порядке вещей. В глазах язычников религия и священные церемонии составляли одно целое. Напомним, что народы, принявшие ислам, приняли вместе с ним и "печать Авраамову", обрезание.

Следует также заметить, то массы доверяли только тем религиям, которые имели древнее происхождение. Даже проповедник нового вынужден был ссылаться на авторитеты, освященные временем. Доктрина, не имевшая исконных корней, казалась подозрительным, чисто человеческим изобретением. Такую роль "исторического фундамента" играл для крещенных язычников Ветхий Завет; одним словом у них не было слишком веских причин отрицать заповеданные в Библии обряды.

Позиция св. Павла в отношении Закона определялась, с одной стороны, пророческой формулой "милосердие выше жертвы", а с другой - его взглядом на священную историю. Поскольку наступила новая мессианская эра, когда Бог "творит все новое", прежний Закон становится "ветхим"[6]. Христос заключил с верными иной Завет, в свете которого все древние культовые установления меркнут, как звезды при восходе Солнца. Для тех, в ком воцарился Дух Спасителя, магические священнодействия политеизма - мусор, и даже сакральные символы Ветхого Завета, по большей части - пройденный этап.

Эта решимость - пойти наперекор тысячелетним устоям - могла родиться только у человека, который был навсегда пленен Иисусом Христом...

"Во Христе Иисусе, - скажет апостол несколько лет спустя, - не имеет никакой силы ни обрезание, ни необрезание, но вера, любовью действующая... новая тварь"[7].

x x x