Читаем Первые апостолы полностью

Почти четверть миллиона жителей населяла Антиохию. На рынках, как говорили, можно было познакомиться с обычаями всех стран. Кроме сирийцев, здесь имели свои кварталы греки, римляне, финикийцы. Древний эротический культ Астарты с его шествиями и исступленными оргиями переплелся с привозным - эллинским. Знаменитая роща Дафне, посвященная Аполлону, привлекала массу путешественников со всего света.

Антиохийская публика отличалась живым, свободным нравом. Ей ничего не стоило освистать прославленного актера или сбросить на землю статую императора. Но до серьезных восстаний дело доходило редко. В городе шла торговля, устраивались спортивные состязания и спектакли, изобретались всевозможные увеселения. Праздники часто стирали грань между днем и ночью: на улицах до утра не гасли фонари. Притоны заманивали клиентов. Кабачки и таверны, флейтисты и танцовщицы составляли неотъемлемую часть антиохийской жизни. Недаром Ювенал сетовал, что Оронт, превратившийся в "приток Тибра", даже Рим разлагает своими беспутными нравами.

Таков был город, который позднее стал родиной св. Игнатия и Златоуста, отшельников и аскетов...

В этом царстве суеты и разгула, смешения народов, языков и вер евреи составляли изолированный мир - как бы город в городе. Однако при всей своей замкнутости они не могли избежать частых контактов с язычниками. По словам Иосифа Флавия, антиохийские иудеи, "привлекая к своей вере множество эллинов, сделали их, до известной степени, частью своей общины"[20].

Чтобы попасть в их квартал, посланцу Иерусалима пришлось пройти почти шесть километров по центральному проспекту, который пересекал Антиохию. Вдоль него стояли статуи и тянулась крытая колоннада, защищавшая от зноя и непогоды. Через час после того как Варнава миновал ворота, он был уже среди своих на Сингонской улице.

Встретившись с братьями, Иосиф был изумлен. Он не только нашел большое число язычников, крестившихся прямо из "эллинства", но и увидел, что эти люди горят духом ревности и веры. Все сомнения сразу же отпали. Сама жизнь доказала правоту смелых эллинистов, не побоявшихся ввести в Церковь тех, кто еще вчера чтил идолов...

Возможно ли было отвергнуть этих людей, ушедших из мира суеверий и разнузданности ради чистой жизни во Христе? Апостол, пишет Лука, "увидев благодать Божию, возрадовался и увещал всех держаться Господа искренним сердцем, потому что был муж добрый и полный даров Святого Духа и веры".

Варнава остался в городе, послав в Иерусалим сообщение, что община Антиохии процветает. Как представителя церкви-матери его молчаливо приняли в число наставников. Но подход к "эллинам" должен был быть иной, чем к иудеям, воспитанным на Законе. Одного их отвращения к прежней жизни было недостаточно; нужно было полностью перестраивать нравственные и религиозные понятия неофитов, учить их, словно младенцев. А это порождало массу проблем.

Кроме того, верующие из евреев продолжали жить "по Закону", то есть регламентировать свой повседневный быт указаниями отеческой религии. Это неизбежно отделяло их от новокрещенных из язычников.

Словом, трудностям и недоумениям конца не предвиделось. Иосиф понял, что ему одному справиться с ними не под силу.

И тогда он вспомнил о Тарсянине, которого когда-то принял и обласкал в Иерусалиме. Было известно, что тот удалился в родной город, но о нем не было слышно же несколько лет. Рассчитывая отыскать Павла, Варнава в один прекрасный день покинул Антиохию и двинулся по северной дороге в Тарс.

Глава пятая

АНТИОХИЯ

43-46 годы

Варнава призывает Павла в Сирию

Еще раньше, когда Иосиф Варнава жил на Кипре, он, вероятно, бывал в Тарсе и даже мог знать семью Павла. Теперь, придя в этот город, левит легко нашел его и предложил отправиться с ним в Сирию. Тарсянин, должно быть, воспринял такое предложение как призыв свыше. Не имея успеха на родине, он давно томился по иному поприщу. Поэтому он без колебаний дал согласие, и вскоре Антиохийская церковь уже приветствовала своего нового члена.

От иерусалимлян о Савле там слышали много удивительного и противоречивого. Его прихода ждали с волнением, к которому примешивалось любопытство. Однако при первом знакомстве Тарсянин едва ли мог произвести внушительное впечатление, особенно рядом с Варнавой. Иосиф был высоким осанистым человеком со спокойно-величавой манерой держаться; язычники находили в его наружности сходство с Зевсом; малорослый же Савл, экспансивный и резкий, выглядел скорее невзрачно со своими сросшимися бровями и крупным горбатым носом. К тому же, хотя ему было немногим больше тридцати, он уже облысел, а в бороде мелькала седина. Только серые глаза таили какую-то притягательную силу[1].