Читаем Первые апостолы полностью

Симон был растерян, испуган и стал просить прощения. Однако вряд ли его раскаяние было искренним. Когда он понял, что не сможет занять в общине место, на которое рассчитывал, он вышел из нее и основал собственную секту. Хотя ее впоследствии считали "христианской", она не имела ничего общего с Евангелием. Согласно преданиям, Симон многие годы противодействовал ап.Петру и даже в Риме продолжал соперничать с ним.

По имени Симона грех приобретения права на священный сан за деньги стал называться симонией. Отцы Церкви смотрели на Симона Гиттонского как на "родоначальника всех ересей". Действительно, его теософия - насколько можно судить о ней - открыла собой длинный ряд попыток подменить христианство пестрой смесью народного суеверия и гностического оккультизма. Люди тех дней, как и в каждую кризисную эпоху, тянулись ко всевозможным тайным учениям. Это позволило симонианам продержаться еще несколько столетий[6].

Между тем Петр и Иоанн завершили свою миссию среди новокрещенных и вернулись в Иерусалим. По дороге они уже сами обращались со словами благовестия к жителям этой области. Их посещение Самарии показало, как строго Церковь оберегает свое духовное единство[7]. С тех пор апостолы и их преемники будут внимательно следить за всем, что происходит в рассеянных общинах, и сохранять с ними живую связь.

Крещение первого иноплеменника

Через двадцать лет после описываемых событий св. Лука познакомился с Филиппом в Кесарии. От него евангелист и узнал о дальнейшем ходе проповеди в Палестине. В частности, Филипп рассказал ему об одном эпизоде, которому придавал огромное значение[8].

Однажды, повинуясь велению свыше, он покинул Самарию; Бог указал ему дорогу на юг, ведущую из Иерусалима в Газу. Это могло показаться бессмысленным: с тех пор как войска Александра разрушили Газу, город и его окрестности оставались безлюдными. Но благовестник знал, что Господь призывает его туда не случайно.

В самом деле, на старом заброшенном тракте показалась одинокая колесница. Она явно принадлежала чужеземцу: в Иудее их давно не употребляли. Филипп, не раздумывая, поравнялся с едущим и зашагал рядом. В коляске сидел темнокожий причудливо одетый человек и читал вслух развернутый свиток. Как бывает при долгом монотонном путешествии, попутчики разговорились. Приезжий оказался евнухом, царедворцем "кандакии", эфиопской царицы Аксума[9]. На его родине давно существовала иудейская колония, и немало эфиопов привлекло возвышенное единобожие Библии. К их числу принадлежал и этот вельможа, который как раз возвращался из паломничества в Иерусалим. Минуя Газу, он держал теперь путь вдоль моря в далекую черную Африку.

Эта удивительная беседа представителей столь чуждых культур стала возможной лишь благодаря двум факторам: еврейской диаспоре и распространению эллинской цивилизации. Оба спутника знали греческий язык и имели общую веру. Эфиопский пилигрим читал перевод Книги Исайи. Филипп поинтересовался: понимает ли тот написанное? Вельможа ответил, что хотел бы получить некоторые разъяснения. Он предложил эллинисту сесть с ним в коляску и показал строки гимна о страждущем Служителе Господнем:

Как овца на заклание, Он был приведен;

и как агнец перед стригущим его безгласен,

так он не отверзает уст Своих.

В уничижении Его было отказано Ему в правосудии,

род Его кто изъяснит?

Ибо жизнь Его изъемлется от земли[10].

- О ком говорит пророк, - спросил царедворец, - о себе или о ком-нибудь другом?

Это загадочное пророчество издавна вызывало споры у еврейских толкователей. Большинство сходилось на том, что речь в книге идет о народе Божием, которому нужно пройти через горнило скорбей, чтобы принести миру спасение. Так думали потому, что именно у Исайи Израиль многократно назван Служителем. И хотя в пророчествах Бог говорит о временном ослеплении Своего Слуги, его слепота и невзгоды есть лишь прелюдия к торжеству, когда свет, дарованный избраннику, распространится на все народы[11]. При этом Книга Исайи подчеркивает различие между эмпирическим народом и идеальным Израилем, Отроком Господним. В Писаниях Данииловых этот идеальный Израиль как бы сливается с Сыном Человеческим, Мессией[12].

Сама мысль о Мессии-Страдальце встречалась в иудейских комментариях очень редко[13]. Апостолы исходили не из них, а из собственного опыта встречи со Христом, из того, что возвестил им Воскресший, когда "открыл им глаза" для понимания Слова Божия. В свете этого опыта ученики стали смотреть на гимны Служителя как на библейский ключ к тайне страстей Иисусовых. И теперь Филипп впервые заговорил об этом с африканцем. Он объяснил ему, что Избавитель, предсказанный пророками, пришел не в величии земной славы, а в уничижении, что Его смерть и восстание есть залог вечной жизни для всех доверившихся Ему.

Замечательно, что Филипп не столько предлагал чужеземцу новое "учение" или правила жизни, а, как выражается Лука, "благовествовал ему Иисуса". Слова его дышали силой убежденности, и спутник всем существом своим ощутил ее. Увидев при дороге водоем, вырытый пастухами-кочевниками, он прямо спросил: