Читаем Персидские мифы полностью

Пережив многие вторжения в страну, в том числе европейские, сначала португальское, а затем британское, парсы все же сохранили и древние обычаи, и веру, и даже смогли вести переписку с иранскими зороастрийцами, которые находились в более бедственном положении. Но в обрядовой культуре парсов, долгие годы проживавших изолированно от родных мест, неизбежно появились собственные отличия и даже раскол, произошедший из-за споров о календаре и о совершении обрядов, в первую очередь похоронных.

В 1755 году в Индию прибыл молодой французский ученый Абрахам Анкетиль-Дюперрон, уже изучавший персидский язык и видевший фрагменты «Вендидада», переведенные еще по античным источникам. Анкетиль-Дюперрон был заинтригован фигурой Зороастра и поставил целью разыскать другие тексты, рассказывающие о его учении. В Сурате, где ученый находился с 1758 по 1761 год, он нашел жреца из парсийской общины, Дараба Кумана, который перевел для него текст «Авесты», основываясь на пехлевийских и гуджаратских толкованиях, а также отдал некоторые списки на пехлевийском и авестийском языках. Поступок этот, передача священных книг незороастрийцу, был, с точки зрения парсов, неслыханным святотатством, и Дараб Куман пострадал из-за него, когда община объявила его предателем веры.

Анкетиль-Дюперрон, изучив все добытые им источники по возвращении в Европу, в 1771 году издал первый полный перевод «Авесты» и некоторых пехлевийских текстов (например, отрывков из «Бундахишна») на европейском языке – трехтомную «Зенд-Авесту». Для его современников это стало настоящим открытием, но в том числе они были шокированы некоторыми текстами, в которых описывались обряды очищения, особенно совершаемые с помощью священной для зороастрийцев, но странной для европейцев жидкости – коровьей мочи. Некоторые даже поспешили объявить авестийские тексты подделкой, что, конечно же, было неправдой. Однако первое издание «Авесты» успело оказать свое культурное влияние на европейцев, и интерес к теме зороастрийской религии возрос. В опере Моцарта «Волшебная флейта», например, действует волшебник Зарастро, символизирующий силы добра и божественную мудрость, который противостоит злу – Царице ночи. А французский писатель и философ Вольтер, как и многие другие ученые, ругавший перевод Дюперрона, все же немало интересовался персидской культурой и написал повесть «Задиг, или Судьба», основанную на персидских легендах и сказках, в которой описывается жизнь зороастрийца, женившегося на вавилонской принцессе.

Издание «Авесты» в дальнейшем повлияло и на развитие сравнительного языкознания, и на немецких мыслителей. Опираясь на него, Гегель высказывал свои суждения о восточной философии и дуализме религии. А вдохновленный поэтичностью авестийских гимнов Иоганн Вольфганг Гёте посвятил «Завету древнеперсидской веры» стихотворение из своего цикла «Западно-восточный диван».

Позже переводы «Авесты» дополнялись и переделывались, поскольку интерес к зороастризму не угасал. Девятнадцатый век начал «переоткрывать» многие восточные культуры, и персидская тоже не была исключением. Были переведены на европейские языки стихи великих персидских поэтов, созданы новые переводы авестийских текстов, началось их серьезное комментирование. Известным произведением стал роман немецкого философа и писателя Фридриха Ницше «Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого», вышедший в свет в конце XIX века и имевший форму биографического повествования. В нем Ницше смешал подлинные историко-религиозные факты с вымыслом, поскольку преследовал особую цель – оспаривание и низвержение христианских идей. В качестве транслятора философии фигура загадочного Заратуштры из далекого Ирана подходила лучше всего, но в уста пророка Ницше вложил мысли, прямо противоположные тому, что проповедовала истинная зороастрийская вера, такие как концепция сверхчеловека или «смерть бога».

В ХХ веке, до начала исламской революции, зороастрийская община в Иране смогла вздохнуть немного свободнее, особенно при династии Пехлеви, поддерживающей интерес к древней культуре и традиционным корням иранцев. Зороастрийцы смогли наконец участвовать в жизни государства, занимать высокие посты. Но для парсов светской Индии настали непростые времена, поскольку в 1947 году часть страны оказалась в составе мусульманского Пакистана. Примерно в это же время многие парсы вынуждены были эмигрировать в другие страны, в основном в Англию, Канаду и США.