Читаем Персидские мифы полностью

Ученые считают, что этимологически слово «карапан» восходит к глаголу «причитать», «бормотать». По-видимому, эти жрецы были схожи по своим функциям с шаманами, которые использовали заклинательные экстатические техники. В более поздней пехлевийской литературе карапаны уже выступают скорее как демонические силы, а не люди.

Но и на следующий день Дурасроб не оставил попыток погубить мальчика. Он принес его к узкой тесной дороге, по которой прогоняли стада, и положил на землю, надеясь на то, что ребенка затопчут быки и коровы. Но когда стадо приблизилось, один старый бык остановился перед Заратуштрой и заслонил его своим телом. Так простоял бык до тех пор, пока не прошло все стадо, и ребенок остался невредим.

Наутро третьего дня обезумевший отец вновь отдал Заратуштру злому карапану. И тогда Дурасроб оставил младенца возле озера, к которому ходили на водопой стада лошадей. Кони наверняка затоптали бы мальчика, но вдруг один желтоухий жеребец обогнал вожака и как вкопанный встал рядом с Заратуштрой, защитив его от копыт остальных. Так стоял он до тех пор, пока к водоему не подошли напиться все лошади.

И в четвертый раз Дурасроб попытался убить Заратуштру. Люди карапана разыскали волчье логово, в котором недавно ощенилась мать-волчица. Дождавшись, пока волчица выйдет на охоту, они убили всех ее волчат, а рядом с их тельцами положили ребенка, надеясь на то, что зверь придет в ярость и растерзает Заратуштру. Но добрые язаты внушили волчице миролюбие, и вернувшись в логово, она лишь скорбно прислонилась к своим мертвым волчатам, а ребенка не тронула.

Ночью язат Сраоша и Воху-Мана привели к логову овцу, которая напоила маленького Заратуштру молоком. Наутро туда прибежала его бедная любящая мать, которая уже знала о том, что ее ребенка пытались убить, а теперь отдали на съедение волчице, но не смогла помешать своему мужу и Дурасробу. Найдя Заратуштру живым и невредимым, Дугдова взяла сына на руки и поклялась, что больше никогда не отдаст его проклятому карапану, пусть даже ей придется бежать прочь от мужа. И Поурушаспе пришлось смириться с этим решением. Но только Дурасроб не смирился: он затаил свои злые замыслы до поры до времени, и ему даже пришлось бежать в дальние края – настолько тревожило его соседство с маленьким Заратуштрой.

Шло время, Заратуштра рос, и когда ему исполнилось семь лет, то, согласно традиции ариев, его отдали учиться к мудрому магушу Бурзину Курушу. Мальчик поразил учителя своим пытливым умом: он задавал так много сложных вопросов, что даже седобородый мудрец затруднялся ответить на некоторые из них. Заратуштру интересовало все: устройство мира, отношения людей, природа вещей. А самое главное, что в свою жестокую эпоху, когда каждому существу были отведены жесткие рамки судьбы и иногда незавидная доля, будущий пророк оставался милосерден: он считал необходимым накормить голодающую собаку на улице, помочь немощному старику или хрупкой женщине перебраться через бурную реку.

Через семь лет в селение вернулся Дурасроб, а с ним приехали еще пятеро карапанов, главнейшим из которых был Братреш-Тур (или Братрок-реш). Никак не оставлял карапанов злой умысел, Ака Мана, заставлявший вредить Заратуштре. Приехав, они заметили, как мальчик вместе с другими детьми строит хижину, и своими колдовскими заклинаниями помутили разум детей так, что те, словно безумные, принялись говорить неподобающие речи и собирались вершить ужасные поступки. Но колдовство оказалось неспособно затмить разум Заратуштры – мальчик помог остальным детям прийти в себя и остановил их от совершения злодеяний.

Разозленные карапаны решили встретиться с Поурушаспой и вновь наставить его на неправедный путь. Пользуясь своим привилегированным положением, они пришли в гости к отцу Заратуштры, где их радостно приняли и угостили лучшей пищей.

После трапезы Поурушаспа попросил карапанов совершить ясну – обряд благодарения богов. И тут его средний сын не выдержал и возмутился:

– Не хочу, чтобы эти недостойные люди совершали обряд в нашем доме! Если нужно, отец, я сам совершу ясну!

Как гром среди ясного неба прозвучали эти слова мальчика – неслыханное оскорбление для высокочтимых жрецов. Конечно, отец с негодованием возразил:

– Как смеешь ты предлагать такое! Ты еще несмышленый юнец, лишь уважаемый жрец может совершить этот обряд!

Но упрямый Заратуштра еще дважды повторил свои слова, и еще дважды, распаляясь, ответил ему отец. А на третий раз мальчик опрокинул чашу с молоком, которая стояла подле Дурасробы.

Тогда Дурасроб в бешенстве воскликнул: