Читаем Перпендикулярный мир полностью

Но из-за такого способа передвижения все в городе делалось очень медленно. В других городах уже рапортуют о выполнении и перевыполнении повышенных обязательств, а тут их еще не принимали. Там давно развернулась борьба за самое передовое и прогрессивное, а здесь борются за что-то всеми напрочь забытое.

И в самом деле, далеко ли уйдешь пешком? Только добрался до работы — уже пора домой. Пока дойдешь до магазина, весь товар раскупят. Что ни свидание, то личная трагедия, потому что либо он, либо она обязательно опоздают. Оттого в городе заключалось мало браков. А те, кто успели как-то жениться, то и дело опаздывали домой, ссорились и шли в загс разводиться. Правда, в загс они тоже опаздывали. Но все равно рождаемость в городе падала, рабочих рук не хватало, планы не выполнялись и руководителей не успевали снимать. Не успевали еще и по той причине, что то, кто снимал, тоже ходили пешком.

Такие вот возникли в городе объективные трудности.

Когда возникают трудности, надо срочно провести широкомасштабный эксперимент. Что из него выйдет — дело десятое, но за сам факт обязательно похвалят. А не получилось — так он же эксперимент, какой с него спрос?

Эксперимент был прост, как все гениальное. Трудящимся пешеходам разрешили летать.

Как только было получено разрешение, у пешеходов стали расти крылья. В переносном смысле они выросли у всех, от самых рядовых до самых руководящих, потому что какому трудящемуся не хочется подняться над самим собой! А вот в прямом смысле, с перьями и соответствующей подъемной силой, крылья росли по-разному.

У одних в считанные дни вымахали орлиные крылья, у других — альбатросовые. Кто-то дорос до голубиных крыльев и на том остановился. У некоторых застопорило на воробьиных. Впрочем, это куда ни шло, летать можно. А как быть, если выросли куриные?

Стали трудящиеся пешеходы пробовать крылья. Одни, с испугом оторвавшись от земли, старались добраться поскорее до ближайшей ветки. Другие в первый же день отваживались долететь до середины реки. Были и такие, кто сразу взмыл к облакам. Но кое-кто не вник в суть эксперимента, набрал высоту и скрылся из зоны прямой видимости. Говорят, видели их потом в других городах, весьма отдаленных. «Упорхнули пташки», — говорили противники эксперимента. «На то и крылья, чтобы далеко летать», — возражали сторонники.

Воздушное пространство над городом стало заполняться трудящимися пешеходами. Но можно ли их теперь называть пешеходами? Нет, скорее летунами. С названиями, кстати, возникли трудности. Просто ли привыкнуть к тому, что налетчики — это мирные граждане, летающие группой по служебным надобностям? Что птичьи права — это нечто вроде водительских удостоверений, а газетная утка — представительница местной прессы?

Но со временем новые выражения стали обиходными. И если в крайне редких случаях у единичных трудящихся возникали размолвки по частным вопросам, то в порядке исключения один советовал другому: а лети-ка ты, братец, туда-то и туда-то…

Привыкли трудящиеся к полетам, оперились, стали на крыло. И голоса у них изменились. Руководители клекотали, подчиненные чирикали; оптимисты кукарекали, пессимисты каркали; влюбленные ворковали, восторженные кудахтали.

Образ жизни помаленьку менялся. В ателье начали изготовлять чехлы на крылья. Строились кооперативные гнезда и скворечники. В поликлиниках принимали врачи-орнитологи, специалисты по болезням оперения. На птичьем рынке продавали летающих кошек и собак. Вечером можно было промчаться над городом на тройке залетных. Бывший таксомоторный парк принял на довольствие летающих лошадей, и в обиход опять вошло забытое слово «пролетка».

Время от времени трудящихся снимали с основной работы и бросали их на крупяные базы, на переборку пшена и гречки. Трудящиеся понимали сложность момента и вылетали с утра пораньше клиньями и косяками, привычно кудахча непонятно в чей адрес. В связи с незапланированным ростом потребления, пшено пришлось покупать по импорту, кажется, в Канаде. Оно было такое же, как наше, только уже перебранное.

А как те граждане, у которых выросли куриные крылья или вовсе ничего не выросло? Они тоже не остались в стороне от эксперимента. Более того, они оказались в самом его центре. Снизу им было отлично видно, кто, куда и зачем летит. Вот они и принялись наблюдать за тем, как летают другие.

Поначалу бескрылые и малокрылые заявляли с гордостью: «Высоко летают наши соколы!» Но потом, когда осознали, кто главнее — летающий или наблюдающий, — они сменили интонацию: «Ишь, разлетались…»

Нелетающие граждане получили должности инструкторов и инспекторов. Они организовали наземную службу всеобъемлющего слежения, разбили воздушное пространство на секторы и ярусы, занялись теорией летания. Закупили импортное оборудование, стали изучать на нем летающие модели. Ввели в институтах новые предметы: история полета, философия полета, психология полета, полётэкономия. Над городом развесили специально учрежденные знаки: «Полет запрещен», «Ограничение размаха крыльев до 0,5 м», «Не уверен — не залетай», «Воздушная трасса ведет в тупик».