Читаем Пережитое полностью

- Я попала во вторую группу, - рассказывала сестра милосердия. - Нас было в ней человек 30-40. Я вышла из дома последней. Тротуары у главного входа были изуродованы бомбами. Против дома стояла пехота и орудия. Оба переулка были совершенно пусты. Было темно. Мы стояли тихо, в недоумении ожидая, что будут с нами делать. У всех на руках были повязаны белые платки - знак того, что мы сдались. Вдруг со стороны Чистых Прудов налетели драгуны под предводительством бравого ротмистра.

"Шашки вон! Руби их!".

И он разразился страшнейшей циничной бранью. Он был, казалось, вдребезги пьян, с пеной у рта, как и у его лошади.

"Я вам покажу, как митинги устраивать... Перекрошу всех!"

Ему отвечали из толпы:

"Мерзавцы! Дали честное слово, что не тронете. Мы сдались без оружия. Это провокация!"

"Руби их!"

Публика бросилась врассыпную. Драгуны пустились вслед, настигли бегущих и стали рубить их шашками. Офицер налетел на меня. Я бросилась из-под лошади на тротуар и упала ничком на землю. Мне в ту минуту почему-то казалось, что так лучше. - "Ложитесь!" - сказала я товарищу, стоявшему рядом. Он лег под откосом тротуара, другой повалился поодаль.

"Что за чучело тут валяется? Наверное притворяется! Руби его!"

"Эту не надо"... - пробормотал драгун.

Перепрыгнув через дальнего товарища, офицер направил лошадь на тротуар, но она не шла и поднялась на дыбы. Он никак не мог достать меня шашкой и только отрубил кусочек кожи на пальце, когда я невольно прикрыла голову руками. Сильно натянув поводья, он осадил лошадь и, взмахнув шашкой, снес половину черепа лежащему рядом товарищу. На меня брызнули кровь и мозги убитого. В это время около нас не осталось ни одного драгуна - все ускакали вдогонку за убегавшей толпой.

Офицер повернул лошадь на задних ногах и тоже пустился вслед за ними. - Я вскочила на ноги. Смотрю - надо мной разбитое окно. В воротах прячутся несколько человек из наших. Мы полезли в окно, впрыгнули в чью-то квартиру, опрокинули на столе чернильницу и, пробежав через несколько комнат, выскочили на парадную лестницу. Швейцар замахал на нас руками. - "Сюда нельзя! Тут офицер говорит по телефону. Идите на черную лестницу!"

- Вся черная лестница была залита кровью. Мы все порезались о стекла, когда лезли в окно, руки и плечи у некоторых были в крови от сабельных ударов. Мы позвонили в квартиру верхнего этажа. За дверью послышались шаги и мужской голос спросил: "Сколько вас?" - "Четверо", - ответила я. Нам отворили. Мы вошли, все десять человек, устроили в кухне лазарет и перевязали друг другу раны. Было уже два часа ночи. Из окна мы видели, как всю ночь на улице разъезжали драгуны. В 7 часов утра, когда стало светать, мы по одному стали выходить. По лестнице тихо крались. Дворник сказал, что может выдать соседняя прислуга. Внизу стояла какая-то женщина, которая сказала, что драгуны сделали обыск в доме Фидлера, нашли там солдата и убили его. Когда я вышла на Покровку, увидала на посту пятерых городовых с винтовками. Они говорили между собой: - "Здорово мы их ночью почистили!".

Но и расстрел артиллерией училища Фидлера вечером 9-го декабря - этот первый акт, который можно считать началом вооруженного восстания, произошел без серьезного учета своих сил со стороны высших московских властей. Обещаний послать из Петербурга подкрепления еще не было - напротив, как пишет в своих воспоминаниях граф Витте, бывший тогда председателем Совета Министров, оттуда на все просьбы был получен решительный отказ. Министр внутренних дел Дурново тревожно спрашивал по телефону адмирала Дубасова: "Зачем вы обстреливали дом Фидлера?" На что Дубасов отвечал: "Сам спохватился, но было поздно".

А между тем именно с этого момента и началось в Москве настоящее восстание, для которого психологически атмосфера в населении была уже готова. В этот же вечер 9-го декабря на московских улицах появились первые баррикады.

На другой день, 10-го декабря, решительные действия начались по всей Москве - всюду, как по чьему-то приказу, выросли баррикады. В правительственных кругах с самого начала переоценивали силы революционеров: в этом факте видели организованность революции - чья-то тайная рука управляла всем движением!.. В действительности было другое - для правительства, быть может, не менее страшное: единое настроение московского населения. Весть об артиллерийском обстреле дома Фидлера облетела всю Москву и всюду вызвала негодование: Москва встала определенно на сторону революции.

Надо было видеть, как росли баррикады - они всюду вырастали буквально как из-под земли. Срубленные и поваленные телеграфные столбы, выломанные деревянные ворота, чугунные решётки, доски, пустые деревянные ящики, поленья дров, всё, что попадало под руку - все это выволакивалось на улицы и порой буквально в несколько минут поперек улицы вырастала баррикада в рост человека.