Читаем Пережитое полностью

Собрание спокойно выслушало намеченные три речи - в числе выступавших был и Бунаков - и в 10 часов митинг был объявлен закрытым. Вышли во двор. Ночь была светлая - только что выпал снег. И было очень тихо. Идут к одним воротам - заперты, к другим и третьим - тоже заперты снаружи. Некоторые передавали; "Пропускают, но обыскивают при выходе". Дружинники и партийные ораторы ушли через заборы и по крышам соседних домов. На дворе было очень холодно. Вернулись в театр. Там уже не было больше электричества. У кого-то нашелся в кармане огарок свечки - его зажгли и открыли прения по вопросу о том, на каких условиях выйти из "Аквариума". Вступать или не вступать в переговоры? Каждая партия высказывала свою точку зрения...

Ведь все это представители правительства, которое мы не признаем... И подчиняться ли обыску? Некоторые высказывают надежду, что утром придут дружинники и освободят.. Один из ораторов воскликнул: "Товарищи, если мы тут умрем - завтра даже самые благонамеренные возьмутся за оружие!" - 12 часов ночи. - "Вы тут ораторствуете, а солдаты уже во дворе!" - В зал входят солдаты с ружьями Без офицера. Они вошли тихо и встали в глубине зала, освещенные зажженной бумагой, которую они держали в руках. Из темной половины зала раздались было аплодисменты и приветственные крики. - "Солдаты к нам пришли!" - Те не шелохнулись. Толпа поняла, что солдаты пришли вовсе не с дружественными намерениями, но все продолжали спокойно сидеть на местах. Кто-то заметил: - "Солдаты, пожалуйста, осторожнее с огнем" - Была попытка обратиться к ним с речью, но публика остановила оратора - это, дескать, может восстановить солдат против толпы. Простояв 5-10 минут, солдаты так же молча, как вошли, удалились...

Едва они успели уйти, как в зал уже не вошли, а ворвались другие солдаты с ружьями на перевес - впереди них вбежало несколько пожарных, освещая дорогу керосиновыми факелами. За ними усатый пристав со зверским лицом, грубо бросивший толпе: - "Ну! Вон!" - Он скомандовал солдатам очистить зал. Часть публики сейчас же подчинилась и стала быстро уходить. Кто медлил, того солдаты выталкивали силой.

По двору проходили сквозь строй солдат, стоявших по обеим сторонам шпалерами. Солдаты, по-видимому, были добродушно настроены и держали себя корректно. При выходе из сада стояли городовые и ощупывали выходящих. Некоторые из толпы пробовали с ними шутить. "Городовые, когда вы забастуете? Те огрызались. - "Молчать! Не разговаривать, а то получишь!" - Тщательно обыскивали мужчин, искали оружие. Женщин обыскивали унизительно. Кое-кого били кулаками, прикладами. Некоторые от ударов упали. - "Направо!" (арестован). "Налево!" (свободен). Судьба каждого решалась произвольно - по физиономии! Арестовано всего было не больше 50-ти человек, но и их на другой день выпустили - даже тех, у кого нашли револьверы ("для самообороны от черносотенцев").

Одно время началась было стрельба. Но раздались крики: - "Это провокаторские выстрелы - хотят нас всех перестрелять!" - И стрельба прекратилась.

"Ко мне подбежал маленький солдатик, рассказывала курсистка, - и ударил меня по затылку. Хотел и другой ударить, но какой-то чин в сером пальто сказал, поморщившись: - "Не надо!" - Это "не надо", этот снисходительный тон пожалевшего меня офицера или пристава так меня оскорбил, что у меня навернулись слезы на глазах. На мне было старенькое пальто и платок на голове, может быть, меня приняли за работницу"...

Весь следующий день, 9-ое декабря, третий день забастовки с призывами к "вооруженному восстанию", прошел без особых эксцессов. Правда, слухи о расстреле митинга в "Аквариуме" и взрыв революционерами Охранного Отделения, рассказы о котором сейчас же разошлись по всей Москве и который все, как мы того и хотели, восприняли, как ответ на "расстрел митинга", уже бросали зловещий свет на то, что должно было произойти в дальнейшем. .

Кое-где в городе уже происходили стычки, но они были случайны и разрозненны. То были, главным образом, столкновения между демонстрировавшими рабочими, с одной стороны, казаками и полицией - с другой. Какая-нибудь сотня казаков разгоняет толпу рабочих, которые демонстрируют, закрывают магазины или снимают с работы рабочих на фабрике. Из толпы рабочих уже раздаются выстрелы по драгунам или казачьим патрулям. То были первые выступления дружинников или выстрелы одиночек. Но рабочие хотят и еще надеются привлечь на свою сторону казаков и драгун. Когда показываются отряды казаков, толпа кричит: - "Свободу казакам! Долой офицеров!"

-И нередко эти возгласы достигали цели: казаки или просили толпу мирно разойтись или поворачивали обратно лошадей. Вообще, хотя уже в эти первые же дни забастовки насчитывались убитые и раненые, казаки и драгуны (пехота в большинстве была заперта в казармах, как неблагонадежная - ей не доверяли) вели себя незлобиво, не предвидя, очевидно, во что в ближайшие дни превратится забастовка. В действиях войсковых отрядов не чувствовалось уверенности, решимости - не только у рядовых казаков и драгун, но и у офицеров.