Читаем Перекати-поле полностью

Трей никак не отреагировал на ее улыбку и смысл, вложенный в это слово, но она заметила, что он только сжал челюсти и еще сосредоточеннее продолжил свою работу. Она почувствовала себя немного отчужденно, но решила, что он подумал, будто ее внимание к чужому ребенку задерживает очередь. Это случилось в ноябре, и магазин был переполнен посетителями, делавшими покупки к Дню благодарения. Теперь она поняла, что его стиснутые челюсти были первым признаком его отношения к появлению в их жизни ребенка.

Она купила этот журнал и сразу понесла показать его Мейбл.

— Трей знал, что его бросили, когда он переехал жить к вам и вашему мужу? — спросила она.

— О да, моя дорогая, — ответила Мейбл. — Ему тогда исполнилось всего четыре годика, но он был уже достаточно большим, чтобы понять, что отца у него нет, а его мама не вернется за ним. Он был худой, как новорожденный ягненок, одежды практически никакой, у него не было даже зимней куртки, как не было игрушек, какими обычно играют дети. Мы с мужем подкормили его, купили ему отличный гардероб и кучу всяких игрушек, о которых он мог только мечтать. Трей чувствовал себя брошенным и, видимо, был обижен, но, тем не менее, стоял изо дня в день у окна в гостиной в ожидании, когда домой вернется его мама. Я старалась не вспоминать о тех ночах, когда я слышала, как он во сне плачет. Каждый год он надеялся, что мама приедет на Рождество и вспомнит о его дне рождения, но этого так никогда и не произошло. Слава Богу, что в его жизни появился такой друг, как Джон. Это был трудный период, но их дружба закалилась как никогда.

Глубоко задумавшись над материалами статьи, Кэти отнесла это иррациональное отвращение Трея к одной из форм нарциссизма. Это даже помогло ей объяснить его полное неприятие Джона. Делая друг другу уступки, они стали, по сути, братьями. Несмотря на различия в характерах и темпераменте, эти парни составляли единую взаимодополняющую пару, но поведение Трея в последнее время нарушило равновесие — по крайней мере, в его собственных глазах. Он не мог продолжать дружбу, в которой считал себя менее значительной личностью — мужчиной, — чем Джон.

Кэти страдала от переполнявшей ее грусти, но ее открытия дали ей ответы на вопросы, которые она так искала. Она представляла себе Трея в кампусе в Майами, одинокого и покинутого, ищущего пару рук, которые бы обняли его так, как умела делать только она, мечущегося от девушки к девушке в поисках света во тьме, который светил бы только для него, для него одного. Но она уже не была этим светом. Она вынуждена сейчас делать только то, что должна делать.

Когда Эмма, ожидавшая ее в приемной акушерского кабинета, увидела снимки сонограммы, глаза ее расширились от удивления.

— Ты только взгляни на это! — воскликнула она, имея в виду гениталии ребенка, и неприкрытая радость в ее голосе выдала тайное желание, о котором Кэти уже давно догадывалась: ее бабушка мечтала о том, чтобы это был мальчик. Молчание Кэти заставило ее оторваться от распечатанных снимков. — Дорогая моя, но ты ведь… не разочарована, верно?

— Нет, конечно нет. Я… просто удивлена, вот и все. Я в своих ожиданиях уже настроилась на девочку, и теперь приходится перестраиваться. Все, что я хочу на самом деле, — это чтобы мой ребенок родился здоровым, — сказала она и мысленно добавила: «И чтобы он ни в чем не походил на своего отца».

Она сразу же написала об этой новости Джону, и он быстро ответил. «Мальчик!» — так начиналось его письмо, а восклицательный знак ясно указывал, что он очень доволен. «Ты уже придумала ему имя? Можно, я буду для него дядей Джоном, потому что я готов любить его как родного… поскольку я по-прежнему люблю его отца и отношусь к нему как к брату. И я уверен, что в глубине своего сердца, Кэти, ты чувствуешь то же самое. Мы должны простить Трея. Его главный враг — это он сам. Он никогда не узнает, чего ему не хватает в жизни, пока у него не появится все остальное, хотя к этому времени, вероятно, будет уже слишком поздно».

Кэти аккуратно сложила письмо и засунула его в семейную Библию, между листами которой хранила все письма от Джона. Простить Трея? Она не знала, возможно ли это. Достаточно уже того, что она не испытывает к нему ненависти, да и как она может ненавидеть его, если любовь к нему по-прежнему горит в ее сердце, а воспоминания о них обоих до того последнего дня в гостиной тети Мейбл пылают, словно костер, который она не в силах загасить? Говорят, что время лечит любые раны, но Кэти не могла представить себе, как время способно уменьшить ее боль, — ведь не может уменьшить гору взмах крыльев орла, сколько бы он ни махал ими.