Читаем Переговоры (ЛП) полностью

— Два, — и он поворачивает голову, утыкаясь носом в подбородок Оби-Вана и глубоко вдыхая. Знакомый запах успокаивает Энакина перед лицом смерти. Он определенно не хотел бы умереть вот так, но иногда нужно просто плыть по течению.

— Один…

— Подожди! — кричит Бейл, поднимая руки и сдаваясь. Они дрожат, замечает Энакин. Эта стычка разрушила даже невероятные спокойствие и решимость Бейла. — Пожалуйста, подожди.

— Отойди, Органа, — снова говорит Оби-Ван, и Бейл выполняет приказ, переступая на трясущихся ногах. Отходит от двери, позволяя Оби-Вану утащить Энакина за собой. Энакину неудобно, он все еще ощущает слабость в ногах из-за близости смерти, пока Оби-Ван держит его между собой и Бейлом, не позволяя тому задеть его, не задев сперва Энакина.

— Мне жаль, — мямлит Энакин, проходя мимо бывшего любовника. На ум, кроме этого, ничего не приходит.

— Мне тоже, — отвечает Бейл, и они уходят. Сначала в спальню, потом в холл. Органа не идет следом, не склонный еще больше испытывать терпение Оби-Вана и, скорее всего, желая успокоить детей после пережитых потрясений.

Только когда они добираются до лестницы, Оби-Ван ослабляет хватку на шее, перемещая руку на талию Энакина, и ведет его по ступенькам вниз, ласково приговаривая: «Сюда».

Они выскальзывают в дверь черного хода, добираются до задних ворот и находит ожидающий их мотоцикл службы доставки рядом с полицейской машиной, полной офицеров без сознания. Оби-Ван из кармана своей украденной формы выуживает ключ к маячку Энакина и быстро наклоняется, чтобы расстегнуть его, прежде чем усадить Энакина на байк. Энакин надевает предложенный запасной шлем, устраивается за спиной Кеноби и обвивает его талию руками. Мотоцикл, взревев, на секунду заглушает звук приближающихся сирен, и затем Оби-Ван отъезжает от дома. Они выезжают на дорогу, и Энакин понимает, что держится за Оби-Вана крепче, чем хотел.

Господи, как же он по нему скучал.

========== 32. ==========

Шесть месяцев спустя

Громкость музыки в ночном клубе давит Энакину на уши, синтетические мелодии эхом отдаются в замкнутом пространстве, а басы бьются где-то в ребрах. Разноцветные огни вспыхивают и вертятся, беспорядочно освещая запутанные тела толпы на заполненном танцполе. В воздухе пахнет потом, сексом и алкоголем; запахи раздражают нос Энакина и заставляют кривить губы в отвращении. Он никогда особенно не любил клубы — даже когда еще не был беглецом — предпочитая тихие бары, а не суеты танцполов, но он должен признать, что в анонимности, которую дарят эти места, есть что-то раскрепощающее. В темной комнате он — никто; он — кто угодно. Просто очередной мужчина, затерянный в море темных лиц.

Оби-Вану в клубах нравится именно это, теперь он знает. Быстрое развитие, обилие вариантов. Никто никогда не вспомнит, как ты выглядел, как долго здесь пробыл, что пил. Здесь так много имен, так много лицо — и так мало поводов для беспокойства. Никто не идет в клуб, чтобы запомнить, как он провел здесь время; вот почему все эти годы ему удавалось так легко уводить людей из клуба.

Даже сейчас никто из сидящих за столиками на балкончике, выходящем на танцпол, не замечает хищника среди толпы. Их лица напечатаны на постерах и ориентировках по всей стране, но остальные посетители все равно проходят мимо, даже не взглянув на них. Может, это заслуга внешних изменений, может, — тусклого света вокруг. Или, что более вероятно, по мнению Энакина, — того, что всем плевать.

Оби-Ван лениво потягивает дорогой бурбон, сидя вальяжно и расслабленно и качая головой в такт музыке. Энакин до сих пор не привык к его гладко выбритому лицу, но он должен признать, что так он выглядит моложе и свежее. В этой обстановке он абсолютно в своей тарелке, и Энакин понимает, как же ему удавалось так легко находить жертв. Никто не заподозрит в этом красивом человеке с легкой улыбкой ничего более настораживающего, чем парочка странных наклонностей.

Сам Энакин пьет что-то крепкое и фруктовое — название он забыл несколько бокалов назад. Все еще заживающие раны под коростой на спине беспрестанно чешутся, соприкасаясь с тканью рубашки, но он не так глуп, чтобы пытаться их чесать. Кеноби неоднократно делал ему выговор за расчесанные ранки, напоминая об опасности заражения, если он не будет держать их в чистоте и не даст времени на заживление. Он тогда шлепнул Энакина по колену за язвительный ответ, что ему стоило бы подумать лучше, прежде чем касаться кожи Энакина ножом.

— Эни, любимый, — зовет Оби-Ван, перекрикивая музыку и шум толпы, заставляя Энакина оторвать взгляд от танцпола. — Почему бы тебе не сходить к бару за еще одним напитком для меня?