Читаем Переговоры (ЛП) полностью

— Эни… — выдавливает он, но больше не в состоянии подобрать слов. Безмолвно шевелит губами, но не может толком придумать, что сказать. Энакин — тоже, он чувствует себя идиотом. При всех своих знаниях о том, как сильно эти руки запачканы кровью, он и вообразить не мог, что Кеноби способен причинить ему боль. Не таким образом. Как же он умудрился забыть, насколько Кеноби опасен.

Хардин снова стонет, и его стон смешивается со звуками вялой борьбы. Влияние наркотиков наконец начинает ослабевать, позволяя ему впервые попытаться понять, что происходит.

Взгляд Кеноби мечется между Энакином и Хардином, Хардином и Энакином, и он издает обиженный, разочарованный звук.

— Просто… просто оставайся здесь, — просит он, наконец полностью разворачиваясь к Хардину. Энакин изо всех сил старается восстановить дыхание; он при всем желании не смог бы уйти.

Между подвалом и лестницей наверх Кеноби выбирает второе. Энакину кажется, что он слышит, как хлопает дверь одной из спален, но он по-прежнему слишком потрясен, чтобы сказать точно. Он действительно уверен только в том, что когда отрывается наконец от внимательного изучения деревянного пола, Оби-Ван уже здесь и стоит перед ним на коленях. Стыд и раскаяние видны на его лице, глаза блестят от слез, но Энакин все равно вздрагивает, когда Кеноби тянется к нему.

Оби-Ван отшатывается тоже. По-настоящему нерешительный и неуверенный — наверное, впервые с тех пор, как Энакин его встретил. Его руки застыли между ними. В одной ничего нет, другая держит что-то, оказывающееся влажным посудным полотенцем. Энакин предполагает, что в него завернут лед, и возможное облегчение —достаточно веский повод, чтобы заставить себя не вздрагивать, когда Кеноби снова прикасается к нему.

Он кладет ладонь на непострадавшую щеку Энакина.

— Мне жаль, Дорогуша, — шепчет он, прикладывая импровизированный пакет со льдом к лицу Энакина со всей возможной заботой. — Я не хотел… Я никогда бы…

Слова, объяснения предают Кеноби, и с его губ слетает только своеобразная мантра: «Прости меня», — он повторяет ее так, будто это заклинание, которое может все привести в порядок. Оно не помогает, но Оби-Ван говорит достаточно долго, чтобы дыхание и сердцебиение Энакина в конце концов успокоились, а вода от растаявшего льда начала капать из полотенца.

Отведя пакет со льдом, Энакин напрягается, готовясь встать на ноги. Несмотря на то, что он уже перестал слепо паниковать, как раньше, он все еще не совсем готов иметь дело с Оби-Ваном и отталкивает его руку, когда тот старается помочь. После он не пытается коснуться Энакина. Ни когда тот бредет, спотыкаясь, через прихожую или с трудом взбирается по лестнице. Вместо этого Оби-Ван идет в шаге от него, готовый предложить помощь, как только она понадобится. Этого не происходит.

Дверь в одну их других спален забаррикадирована, явно показывая, что случилось с Хардином. Оби-Ван не решится выпустить Энакина из поля зрения в этот вечер, не говоря уже о том, чтобы пойти и убить того парня. «В какой-то степени, — думает Энакин, — миссия выполнена».

Оби-Ван не пытается остановить его — ни когда он стягивает постельное белье с кровати, ни когда он уходит в гардеробную. Энакин сворачивается, опираясь на закрытую дверь, и слышит шорох ткани, когда Кеноби устраивается с другой стороны.

— Прости меня, — слышит он снова, в последний раз, прежде чем голос Кеноби ломается. Энакин совершенно не знает, как долго он не может уснуть, слушая приглушенные всхлипывания из-за двери.

========== 21. ==========

Энакин не знает, когда заснул Оби-Ван: лег ли он сам или его свалила усталость. Но когда он выскальзывает из гардеробной с утра, тот по-прежнему лежит на полу. Кеноби выглядит настолько же плохо, насколько Энакин себя плохо чувствует. Его щеки покрасневшие и опухшие от слез, а под глазами залегли огромные круги. Кажется, ему даже не удалось переодеться, и теперь вся его одежда, в которой он был вчера, измята. Трипио и Ардва, свернувшиеся на развороченной постели, поднимают головы, когда замечают присутствие Энакина, и приветствуют его, виляя хвостами. Какая-то часть души Энакина переживает, что шум нарушит сон Кеноби; другая часть не особо об этом беспокоится.

Собаки не бегут за ним, когда он выходит из комнаты, понятия не имея, куда направляется. Он слоняется вокруг, проводя пальцами по поверхностям дома. Это старые ощущения, но вместе с тем — новые.

Спускаясь по лестнице, он касается древесины перил, потрепанных многолетними «нападениями» детей еще в те времена, когда Оби-Ван и его братья и сестры цеплялись за них своими маленькими ручками. Клигг обычно журил его за подобные вещи, еще когда идея второго этажа была в новинку, но Энакину кажется, что Квай-Гон Джинн вряд ли ругал своих детей по этому поводу. Из того, что о нем сказал Оби-Ван, не выходит, что он был таким. Квай-Гон даже не попытался бы закрутить гайки — родителем он был не очень строгим.