Читаем Переговоры (ЛП) полностью

В гостиной включен телевизор на низкий уровень громкости, показываются утренние новости, собаки лениво разлеглись на диване, а в воздухе отчетливо пахнет панкейками (любимой едой и Энакина, и Асоки). И раз уж ее самой пока нет, Энакин намерен воспользоваться своим преимуществом и ухватить как можно больше еды до ее прихода, потому что потом ему придется отвоевывать каждый кусочек. Во всяком случае, он хочет так поступить, пока не цепляется взглядом за заголовок, пересекающий экран телевизора.

«Новое нападение Переговорщика?!»

Энакин замирает на середине движения, наблюдая за журналисткой, которая подробно рассказывает о новом ужасном месте преступления, обнаруженном корусантской полицией сегодня утром у главного входа в Сити Холл. Несмотря на то, что он слушает, его разум воспринимает минимум услышанного. Все, что он может слышать, это невнятное гудение в ушах, когда он изо всех сил старается соединить всю информацию, что у него есть. Он тянется к пульту и ставит новости на паузу, когда на экране показывается снимок места преступления.

Это… неправильно. Оби-Ван ведь никогда не убивает вне цикла, так? Конечно нет. Не когда Энакин здесь, в его доме, в его постели. У него просто нет на это причин. И все же Энакин узнает детали — специфические черты. Публичное место, символизм в расположении тела, сама жертва. Очередной мужчина, которым мог оказаться Энакин; очередной брат, проигравший кровожадности.

Злость, которую ему удалось унять ранее, одолевает его снова, и прежде, чем он может себя остановить, он влетает на кухню, чтобы посмотреть Оби-Вану в глаза.

— Какого черта ты сделал? — шипит он, заходя за угол и яростным взглядом приковывая удивленного Оби-Вана к месту.

— Извини? — спрашивает Оби-Ван, быстро смотря то на Энакина, то на панкейк, который он пытается не сжечь.

— Прошлая ночь, Оби-Ван! Что ты сделал? Ты думал, что я не узнаю?

Вопросы, кажется, ничуть не проясняют ситуацию для Оби-Вана, который кладет на тарелку последний панкейк и отставляет ее, разворачиваясь к Энакину лицом.

— Энакин, я понятия не имею, о чем ты говоришь. Что происходит?

Энакин проносится через комнату, хватает Оби-Вана за локоть и утаскивает из кухни. Протесты «плита включена, ты спалишь весь дом» игнорируются напрочь.

— Вот! — рычит Энакин, беря пульт и с силой нажимая на кнопку, позволяя новостному выпуску идти дальше. — Вот что происходит! О чем ты, черт возьми, думал? Когда ты вообще нашел время на?..

Обрывая сам себя, Энакин видит, что Оби-Ван стоит, замерев, и не пытается выдернуть руку из его крепкой хватки на бицепсе. За прошедшие месяцы Энакин видел Оби-Вана в разных степенях злости: от средней раздраженности от сгоревшей на плите еды и разочарования из-за заводящегося от мелочи Трипио до откровенного гнева, в котором тот пребывал, когда Энакин ударил его сковородой и попытался сбежать. То, что он видит сейчас, не подходит ни к одному случаю, и все инстинкты Энакина кричат о необходимости найти укрытие.

— Что это? — рычит Кеноби, и от его голоса у Энакина по спине пробегает дрожь.

— Хочешь сказать, что это был не… ты? — нерешительно спрашивает Энакин, тут же понимая, что крупно облажался, когда Оби-Ван набрасывается на него.

— Что ты хочешь сказать, «это был не я»? — огрызается Оби-Ван, вырывая руку из захвата Энакина. Несмотря на то что Кеноби на сантиметр или два ниже Энакина, кажется, что Оби-Ван от злости нависает над ним. — Я несколько дней был постоянно у тебя на глазах! Где я должен был найти время на отъезд, не говоря уже о достаточно долгой дороге до Корусанта, убийстве человека и возвращении обратно так, чтобы не заметил моего отсутствия?!

Энакин отступает, съеживаясь.

— Я н-не знаю, — бормочет он. — Я просто подумал…

— Подумал что?! — рычит Кеноби. — Я не могу верить тебе!

— Ты не можешь верить мне?! Ты убил больше дюжины людей, Оби-Ван! Что, мать твою, еще я должен был думать?

— Ты должен был верить в меня больше! У меня есть определенный образец — почти рутина! Я бы никогда не начал без причины! — увлекшийся своей пламенной речью Оби-Ван, кажется, совершенно не замечает, как собаки соскакивают с дивана и несутся к входной двери. Он не слышит громкого стука костяшками по дереву или звука открывающей двери. Но Энакин все замечает. — Я думал, ты понима… м-м-пф!

Схватив Кеноби за рубашку, Энакин притягивает его ближе, накрывая губы своими и эффективно затыкая его прежде, чем Асока услышит их спор или — спасите, звезды — то, о чем они спорят.

Его смелое решение вызывает именно ту реакцию, которую он хотел: Оби-Ван окончательно отвлекается. Их спор быстро забывается в порыве поцелуя, который становится горячее куда быстрее, чем Энакин ожидал. Кеноби целует его так сильно, что у него слабеют колени, даже если именно этот поцелуй гораздо грязнее предыдущих; даже если он снова и снова говорит себе, что не собирается сдавать Оби-Вану вот так. Если бы не руки Кеноби, поддерживающие его, вцепившиеся в талию Энакина, словно тиски, он бы вряд ли устоял на ногах.