Читаем Пейзанизм полностью

   Главный снова взял в руки бубен, парочка волхвов рысцой убежала куда-то мне за спину. Между главным и группой волхвов прошёл короткий обмен мнениями. Чем они там обменивались -- не понятно, но главный снова рыкнул и ударил в бубен. А по тёмной массе зрителей прокатился какой-то... шепоток. Восторга? Предвкушения? Радости? Участники как-то раздвинулись, очистили площадку. Чьи-то жёсткие пальцы ухватили меня за ремень, который не позволял закрыться моему рту, что-то сделали и... выдернули эту кожаную гадость из моих одеревеневших челюстей. Над ухом раздался чей-то тихий голос: "Кричи".

   Я бы закричал. Но челюсти... И пересохшее горло. Пока я сглатывал и двигал своим едальным аппаратом, в голове возникло недоумение: "а зачем?".

   Каждый раз, когда у нас в ВУЗе начинали читать новый курс, мы на первой же лекции задавали лектору один и тот же вопрос: "А нафига оно надо?". Глупые обижались. Или несли ахинею: "Так положено. Так требует учебный план...". Умные -- объясняли место своей дисциплины в... в общей картине мироздания. Когда мне и самому пришлось детишек учить -- я всегда начинал с ответа на этот, пусть и не заданного, вопрос.

   И тут также: а чего кричать-то? "А нафига оно надо?" У вас что, своей музыки нет? Подпевки не хватает? У вас вон, у меня за спиной, такой... "Робертино Лоретти". А у меня голосок... в хоре ближе третьего ряда не ставили. Причём только сбоку. И то, что я называл "петь", велели делать только в кулису. Как при мощном выхлопе. А тут вдруг... Арию вам оперную, что ли, уелбантурить? "О соле! О соле мио...".

   Мощный медвежий рев из-за спины прервал мои воспоминания в части оперной классики. Не, не Ла-Скала. Совсем -- не. Я там был, чисто пиво пил. Просто - мёда не было. Музей у них там классный, кисти рук отрубленных -- там есть. А вот медведей там нет. Италия, факеншит. Сапог-сапогом.

   Сзади снова заревело. Ближе, громче. Удовлетворённее. Твою мать! Так они настоящего мишку выпустили! Вот то самое кадьякское угробище. Из ямы. Так он же тут всех... Нет, не всех -- меня. Меня, единственного! Единственного привязанного. "Пристолбанутого".

   Я задёргался в этих вязках, пытался посмотреть -- что там сзади, пытался как-то... вырваться, отвязаться, убежать. Уже набрал воздуха в лёгкие чтобы заорать. От ужаса, невидимого, подбирающегося сзади, страшного, животного, огромного... И... получил посохом по ноге: "Кричи".

   А вот и не буду. А вот такое я дерьмо вонючее. Билет купил, а не поеду. Как там Разгон пишет: у следака и сидельца -- общих целей нет. А у кормёжки и кормильца? Мои челюсти рефлекторно сжались. Но, похоже, отсутствие моей реплики не было критично для остальных участников этой... "зверя-кормительной" самодеятельности. Главный снова стукнул в бубен, рявкнул по-медвежьи и подпрыгнул. С места вверх взлетает трёхметровая косматая бурая туша. Ага. А цвет уже различим. Раньше-то гляделось просто как тёмная масса в отсветах костров. А тут уже и солнышко люксов добавило. Поплыла у вас эстетика, господа голядины. Вы, конечно, экспрессионисты. Но, пожалуй, уже - "экс". Прессовать меня уже не получится. Я и сам такие экспрессы видывал...

   Такого я не видал. Никогда. Огромная, с бочонок, мохнатая голова выдвинулась из-за моей правой подмышки. Прямо мне на грудь. Посмотрела своими маленькими чёрненькими глазками мне в лицо. Запах... сдохну просто от запаха. Голова кружилась, я, явно, поплыл. Ещё чуть - и потеряю сознание.

   Голова чуть отодвинулась. Чудовище занялось моей подмышкой. Старательно обнюхало. А потом - лизнуло. Мокрый, горячий, шершавый язык. Прямо по голому. По... по мне. Я бы заорал. Но -- челюсти как заклинило. Зажались. Сцепились. Н-н-не могу. Н-н-не расцепить. И - не буду.

   Тварюга снова повернуло башку, внимательно посмотрело мне в глаза. И... потрусила к главной голядине. "Потрусила" в исполнении трёхметровой туши... Ну, пусть будет - "потрусила". Как правильно, что нам не дали есть, как хорошо, что я даже квасу не попил. А то бы стоял тут... в мокрых штанах.

   Как забавно эти милые животные выглядят на арене цирка. С дрессировщиком. В зоопарке -- тоже ничего. За стальными прутьями ограждения. А лучше всего -- на экране. По ту сторону объектива. Ни запаха, ни половины звуков. И главное -- нет пластики. Нет постоянного ощущения, что этот милейший "брат меньший" чуть двинется... Чуть повернётся. Не выпуская когтей -- они у него и так всегда выпущены... Чуть-чуть... И... необратимые последствия. В форме вырванной спины, откушенной ноги, расколотой, мозгами наружу, головы. Или -- скальпированной. Медведь еще и скальпы хорошо снимает.

   Светлело. У меня в глазах. Светало. На поляне. Бутафорский медведь перерыкивался с натуральным. Костюмированный - требовал. Настоящий - возражал. Но... какой лесной зверь может противостоять зверю общественному? Самому лютому из зверей... Голой бесхвостой обезьяне...