— Видно, мн, супруга любезнйшая, самому съ вашимъ поведеніемъ не справиться. Но только, ежели я васъ еще разъ замчу съ главнымъ мастеромъ y забора, то готовьтесь отъхать со мною къ Соломонид Сидоровн — пусть ужъ она тогда началитъ васъ, какъ старйшина наша…

— Очень я боюсь! — огрызалась любезнйшая супруга, — сама обими ножками побгу къ Соломонид Сидоровн пожалиться, каковъ ты есть эіопъ!.. Пущай подивуется, какъ ты третью субботу заработныя деньги пропиваешь.

Единственный человкъ въ родн, который не только не боялся Соломониды, но котораго Соломонида боялась, была Епистимія. Давно, когда минула ея двическая влюбленность въ сестру, поняла она, что подъ красивою наружностью Соломониды живетъ ничтожнйшая баба: человкъ глупый, недобрый, пошловатый и подловатый. И Соломонида знала, что сестра о ней невысокаго мннія, и, зная, потрухивала насмшливаго огня въ ея синихъ глазахъ, хорошо помнящихъ прошлое, да зорко видящихъ и настоящее… При людяхъ Епистимія обращалась съ сестрою столько же уважительно, какъ и вс, и племянника учила быть какъ можно почтительне съ матерью. Предоставляла ей важничать, лицемрить, надуваться ханжествомъ и чванствомъ, сколько угодно, — разглагольствуй себ, были бы охотники слушать! Но, когда Соломонида попробовала ломаться и святошествовать наедин съ сестрою, та ее оборвала коротко и рзко:

— Ты, Соломонида, штукъ не строй. Я тебя понимаю, и ты меня должна понимать. Комедіанткою сама съ собою быть не желаю. И въ сына ты не вступайся, въ святоши его не муштруй. Передъ людьми хоть на небо возносись, — твое дло, a дома — не ерунди. A вздумаешь надодать — пеняй на себя: передъ всми тебя обнаружу…

Оробла Соломонида и залепетала, что я, молъ, что же? я — ничего… И обошлось съ тхъ поръ ладно. Помнитъ баба. Почетъ пріемлетъ, a ухо держитъ востро.

Слушаетъ Епистимія храпъ сонной сестры и усмхается въ темнот.

— Ишь, постница! охъ, ужъ постница! За столомъ сидитъ, работницу дурачитъ, хлбъ по мр стъ, квасомъ запиваетъ. A ввечеру запретъ ставни, опуститъ занавски, да и жретъ въ одиночку гуся жаренаго, вишневкою прихлебывая… Бутылка въ день y насъ стала выходить вишневки то… Вдовица цломудренная! Небось, на ночь опять карточки разсматривала…

Работница думаетъ, что она на правил стоитъ, a она карточки воображаетъ…

Карточки y Соломониды Сидоровны удивительныя. Ничмъ не можетъ такъ угодить ей Епистимія, какъ подновивъ ихъ таинственный составъ. Часами тогда запирается Соломонида Сидоровна стоять на правил и любуется Ледами, Пазифаями, нимфами въ объятіяхъ сатировъ, негритянками, коихъ похищаютъ гориллы…

— Ахъ, ужасти! — пищитъ она потомъ сестр, въ удобную минуту, потому что, посл удовольствія посмотрть карточки, для нея второе удовольствіе — поговорить о нихъ. — Неужели-жъ это все съ натуры, и есть такія несчастныя, которыя себ подобное позволяютъ?

A y самой въ глазахъ — масляная готовность, если бы только возможно было безъ вдома сосдей, явиться не только Ледою, но даже и негритянкою, которую похищаетъ горилла.

Она — не какая-нибудь несчастная, которая себ подобное позволяетъ, но есть y нея дв подруги-однолтки, такія же разжирлыя вдовицы, такія же святоши, живущія на другомъ конц города, такія же потаенныя охотницы до неприличныхъ карточекъ, заграничныхъ «русскихъ сказокъ» и тетрадокъ съ барковскими стихами. Сойдутся, запрутся, пьютъ вишневку, дятъ сласти, почитываютъ, да посматриваютъ, хихикая безстыжими шепотами. Нсколько разъ въ годъ Соломонида Сидоровна вмст съ вдовушками этими детъ на богомолье въ какой-либо мужской монастырь, подальше отъ родного города. Епистимія участвовала въ одной изъ такихъ поздокъ и до сихъ поръ ей, видавшей виды, и смшно, и стыдно о томъ вспомнить, потому что бывали минуты, когда казалось ей, что она, четвертая въ компаніи съ тремя вдьмами, участвовала въ шабаш бсовъ. A въ прошломъ году Соломонида Сидоровна въ мстный храмовой праздникъ долго и внимательно смотрла на браваго глухонмого парня, толкавшагося среди нищихъ на церковной паперти. И затмъ она вдругъ зачмъ то заторопилась — купила въ семи верстахъ отъ города участокъ лсу на болот, поставила сторожку, и сторожемъ въ ней оказался вотъ этотъ самый бравый глухонмой. И каждую недлю Соломонида Сидоровна здитъ на лсной свой участокъ провдать хозяйство. А по монастырямъ вдовы пріятельницы теперь разъзжаютъ уже одн.

XI