Читаем Паутина полностью

A старики, тмъ временемъ, стали подбираться съ этого на тотъ свтъ. Первымъ ушелъ изъ міра Викторъ Андреевичъ, унесенный апоплексическимъ ударомъ ровно черезъ недлю посл того, какъ хинью пошло съ аукціона послднее именьице Ольги Львовны, заложенное, перезаложенное и стоившее Сарай-Бермятовымъ столькихъ процентныхъ платежей, что врядъ ли не трижды покрыли они и самый капиталъ. За Викторомъ Андреевичемъ, какъ врный оруженосецъ за своимъ рыцаремъ, вскор послдовалъ угрюмый Евсй. Ольга Львовна тоже не надолго пережила мужа: всего два года ревновала она ко всмъ память его, какъ при жизни ко всмъ ревновала его живого. И y дворянъ Сарай-Бермятовыхъ, и y мщанъ Скорлупкиныхъ оказались новые домодержатели: въ дворянской семь — Симеонъ, въ мщанской — Епистимія. Потому что не доврила она идола своего Гришутку вздорной баб матери и, по смерти Евся, поселилась вмст съ овдоввшею сестрою, чтобы имть за мальчикомъ постоянный надзоръ, котораго не чаяла отъ Соломониды.

— Вонъ она храпитъ, засвистываетъ… такъ бы и сына прохрапла, колода надменная, кабы не я!

Почтенная Соломонида Сидоровна Скорлупкина принадлежала къ тмъ избраннымъ женскимъ натурамъ, которыя обязательно должны давать пріютъ въ обширномъ тл своемъ очередному бсу какого нибудь смертнаго грха. Отдавъ въ юности щедрую дань бсамъ лжесвидтельства и блуда, посл амурной исторіи съ водовозомъ, красавица едва ли не отдала нкоторой дани бсу человкоубійства. Ибо водовозъ ея, — вздумавшій было возобновить пріятный свой романъ съ нею и, на отказъ, разразившійся угрозами обо всемъ увдомить мужа, — хотя и получилъ краткую взаимность, но вслдъ затмъ преподозрительно умеръ отъ холерины, неосторожно покушавъ пирожка, испеченнаго доброжелательною мамою Авдотьею. Вс эти обстоятельства совершенно отвратили Соломониду Сидоровну отъ романическихъ приключеній, такъ какъ спокойствіе въ жизни она цнила превыше всего, и возвратили ее на путь супружескихъ добродтелей. Но, къ сожалнію, посрамленный бсъ блуда прислалъ на свое мсто бса чревоугодія и лакомства, a нсколько позже, когда бывшая красавица приблизилась къ тридцати годамъ, то пожаловалъ и бсъ — не то, чтобы пьяный, но большой охотникъ до сладкихъ наливокъ, которыя великолпно варила мама Авдотья. Когда послдняя, волею Божіею, помре, это искусство, съ нею вмст умершее, было едва ли не главною причиною горькихъ слезъ, пролитыхъ старшею дочерью надъ материнскою могилою. Раскормили эти два бса Соломониду Сидоровну до того, что стала она всить, при не весьма большомъ рост, восемь пудовъ безъ малаго, a ликъ ея издали походилъ не столько на черты человческія, сколько на выходящую надъ горизонтомъ красную полную луну. Когда она овдовла и осиротла, сосди качали головою:

— Ну, закрутить теперь Скорлупчиха… спустили звря съ цпи!

Но, ко всеобщему изумленію, Скорлупчиха не только не закрутила, но повела себя даже гораздо лучше, чмъ при живомъ муж, котораго она боялась и терпть не могла. Прозаическіе бсы не ушли изъ нея, но попятились, чтобы дать просторъ новому высшему бсу лицемрія. Ей вдругъ понравилась роль честной вдовы, богомольницы по муж, своемъ злод, постницы и молитвенницы, которая — даромъ, что еще не старуха и не обглодокъ какой нибудь изъ себя, — на гршный міръ не взираетъ, веселія бжитъ, на пиры и бесды не ходитъ, на мужской полъ очей не подъемлетъ и, кабы не сынъ-отрокъ, ушла бы она, вдовица горе-горькая, въ монастырь, похоронила бы скорби свои и благочестивыя мысли подъ черною наметкою. Такъ какъ по смерти Евся оказались неожиданно довольно порядочныя деньжонки, то къ бсу лицемрія пристегнулся родной его брать, бсъ гордыни: ставши по сосдскому мщанству изъ первыхъ богачихъ, Соломонида Сидоровна заважничала ужасно и начала держать себя — мало съ высокимъ, съ высочайшимъ достоинствомъ, точно она сосудъ, наполненный драгоцннйшимъ елеемъ, И важничала она съ такимъ прочнымъ убжденіемъ, что мало по малу заразила имъ и домъ свой, и всю родню, и сосдство. Когда она, подъ вдовьей наколкою, величественно колыхаясь обильными мясами, облеченными въ черный кашемиръ, шествовала въ церковь, можно было подумать, что идетъ мстная королева, — настолько почтительно раскланивались съ нею солидные мщане, a шушера и легкомысленная молодежь, еще издали ее завидя, спшили свернуть въ первый переулокъ, либо проходной дворъ:

— Скорлупчиху чортъ несетъ… Уйти отъ грха, — сейчасъ осудить… Замаетъ наставленіями, только попадись…

Въ родн она возвластвовала настоящею царицею и добилась того, что вс ходили передъ нею по струнк. И прослыла она, и отчасти какъ бы въ самомъ дл сдлалась, будто маткою въ уль, большухою весьма немалочисленныхъ двухъ мщанскихъ родовъ, своего Мозайкиныхъ и мужнина Скорлупкиныхъ, со всми иными фамиліями, къ нимъ прикосновенными. Не только въ отдаленнйшихъ частяхъ губернскаго города, но и въ уздахъ, жены изъ фамилій этихъ пугали мужей, a мужья женъ: