Читаем Пациентка полностью

Мак-Артур прищурился. Он строго-настрого запретил офицерам хоть как-то отступать от его распоряжений.

— Они говорят, — сказал Шеридан, — отпечатки те же, что были на машине Марвина Гесселя и в кабинете покойного мистера Тревиса.

Мак-Артур побледнел.

В принципе, он предполагал, что сидящая фактически под домашним арестом Нэнси Дженкинс, дабы избавить себя от подозрений, как-то свяжется со своим дружком… но чтобы так быстро?

— А отпечатков самой миссис Дженкинс здесь, естественно, нет… — задумчиво проговорил он, — хотя семья у нее религиозная, и идея этого, скажем так, послания, в принципе, могла принадлежать ей.

Он поднял глаза на лейтенанта.

— Что молчишь, Шеридан? Могла идея послания принадлежать ей?

— Я не знаю, сэр, — хмуро буркнул в сторону тот.

— Еще бы ты знал… — усмехнулся Мак-Артур. — Вы здесь с этой стервой все заодно.

— Просто я думаю, нам надо искать мужчину, а не вешать все на Нэнси, — внезапно отважился посмотреть начальству в глаза Шеридан.

— А Дженкинс, по-твоему, невиновна, — усмехнулся Мак-Артур.

— Нет, сэр! — вытянулся в струнку Шеридан.

Мак-Артур бросил листок на стол и задумался.

Он был абсолютно уверен, что эта парочка работает в тандеме, — об этом говорили все собранные Бергманом факты, но как это доказать?

— Знаешь что, Шеридан, — вдруг улыбнулся он. — А давай-ка мы проверим, кто есть кто.

Лейтенант непонимающе вытянул шею.

— В общем, так, — сразу сосредоточился Мак-Артур. — Ребят из ее дома убрать; передвижению по городу не препятствовать.

Шеридан оторопел, и Мак-Артур весело ему подмигнул.

— А к вечеру посмотрим, что из этого выйдет.

* * *

Когда Нэнси объявили, что все ограничения с нее сняты, она даже поначалу не поверила, а в обед к ней заехала Роуз Лестер.

— Слушай меня, Нэнси, в город не ходи.

— Почему? — искренне удивилась она. — Сегодня же как раз похороны пастора Джерри!

— Именно поэтому, — мрачно вздохнула Роуз. — Мак-Артур чего-то ждет, и, знаешь, если ты на чем-то засыплешься, они с тебя уже не слезут.

Нэнси прикусила губу. Ее снова пытались запугать — даже через Роуз. И поддаваться этому она не собиралась.

* * *

Бергман старался побывать везде. Он тщательно обошел все подсобные службы, готовившие обряд, перезнакомился с рабочими, поговорил со штатным организатором и лично, пешком прошел каждый метр улицы, по которой должны были пронести гроб.

Он сразу увидел масштабы поставленной самому себе задачи. В отличие от Хьюго Тревиса, которого в последнее время горожане не слишком любили, пастор Джерри вызывал всеобщее уважение своим кротким нравом и воистину академической образованностью. Он легко вступал в дискуссии, но никогда не стремился поставить оппонента в неловкое положение. Он охотно помогал, но никому не напоминал об оказанной некогда поддержке. Он был настолько безупречен, что даже просто в его присутствии людям хотелось сделать что-нибудь хорошее.

Именно это и создавало проблемы теперь. Народу предполагалось много — тысяч восемь, не меньше, а в такой толпе «Библейский потрошитель» мог подобраться к кому угодно совершенно незамеченным.

Собственно, Бергман предполагал, что у потрошителя будут три основные цели: новый мэр, губернатор и епископ. Проституток и прочий простой люд этот сумасшедший «гурман» не резал уже давно. Но вот как он собирается к ним подойти на расстояние удара шилом, Бергман не представлял.

Теоретически можно было допустить, что на этот раз потрошитель отойдет от привычной схемы и купит, к примеру, пистолет. Хотя, насколько помнил Бергман, маньяки крайне редко меняют однажды избранный способ убийства.

Но проглядывался вариант и похуже. Того же мэра или епископа можно было попробовать застать врасплох по пути в город, пока вокруг них будет относительно немного охранников. В таком случае в город приедет очередной труп, но тут уж ни Бергман, ни кто другой ничего поделать бы не смог.

И Бергман шел, заглядывал в проулки и виноградники, оценивал расстояние и время, подходы и пути к отступлению, старательно отгоняя от себя мысли о том, что параллельно тем же самым занимается вся городская полиция, а сам он изгнан, и вскоре его ждут в лучшем случае полное забвение, а в худшем — неизгладимый позор.

* * *

Никогда еще Нэнси так не боялась. Придя к дому мученически погибшего пастора, она все время вертела шеей, но вовсе не была уверена ни в том, что узнает Салли, когда увидит, ни в том, что это вообще должен быть тот самый Салли.

Но главное, невзирая на колоссальный опыт, сегодня ей впервые за много лет никак не удавалось подобрать к этому своему страху нужный ключик, так, чтобы превратить его в нечто иное, не такое постыдное.

Собственно, вариантов было немного, и Нэнси знала их наперечет. Во-первых, если совсем уж невмоготу, страх можно было довести до его крайней точки, буквально до абсурда. То есть бояться так азартно и демонстративно, чтобы самой стало смешно. Пожалуй, это было первое, чему она научилась, — еще в начальных классах. Господи, как же они тогда с девчонками ржали!