Читаем Пациентка полностью

Здесь было темно, прохладно и безопасно, и поначалу Салли испытал огромное облегчение, а потом пришли мысли, и все изменилось. Салли прекрасно помнил, что по законам Библии всякого, кто посягнет на пожертвованное господу, следовало публично закидать камнями. А значит, пастор умер слишком легкой и далеко не такой позорной, какой заслуживал, смертью.

Но Салли тяготило не только это. Соблазнившись покарать пастора, он поставил под вопрос успешность своей следующей акции — публичное наказание Висенте Маньяни! И — хуже того — теперь Салли вообще не был уверен, что все делает правильно! Он не мог этого объяснить, но теперь ему вовсе не казалось, что именно продавший душу дьяволу Висенте — главный источник греха. Он всей кожей чувствовал: вокруг него бродят, проникая даже сквозь стены, куда как более могущественные и страшные силы… но что с этим делать, Салли не знал.

* * *

Бергман использовал все свое влияние. Сразу же после отстранения от должности он навестил прокурора, пользуясь старой дружбой, заставил себя выслушать и на пальцах объяснил, почему считает Нэнси Дженкинс невиновной в убийствах.

— Но ведь она — сущая психопатка! — обомлел прокурор, выслушав Бергмана.

— Верно, — кивнул Бергман, — вот только все ее душевные проблемы категорически не вяжутся с убийством. Она скорее жертва.

— И что ты от меня хочешь? — недоверчиво прищурился прокурор.

— Не дайте им сконцентрировать следствие на Нэнси. Рядом ходит куда как более опасный зверь, — прямо сказал Бергман. — А Мак-Артур наверняка пойдет по легкому пути — лишь бы дело закрыть.

— Хорошо, это я понял, — кивнул прокурор. — А что за второе дело, о котором ты говорил?

Бергман помрачнел.

— В руках Мак-Артура сейчас находится все, что я собрал на Маньяни.

Прокурор растерянно моргнул и побледнел.

— Бог мой… ты хоть представляешь, что тебя теперь ждет?

— С трудом, — сжал губы в ниточку Бергман.

— Да тебя на клочки разорвут! — заволновался прокурор. — Ты хоть понимаешь, с кем связался?! А теперь еще и Мак-Артур! Он же тебя с превеликим наслаждением этому Маньяни сдаст!

— Я знаю, — вздохнул Бергман. — Поэтому за себя и не прошу. Просто хочу, чтобы если где-то что-то на меня всплывет, ты знал, откуда ветер дует.

Прокурор покачал головой.

— Боже, Тедди… как я тебе сочувствую!

* * *

Шли часы, затем наступило утро, а предназначенное господом испытание все никак не осуществлялось, и никто в туалет не заходил. А потом Салли уже не смог терпеть, покряхтывая от боли, вывалился наружу и принялся растирать до бесчувствия затекшие ноги. Сумел встать на ноги, не без труда выбрался на яростное летнее солнце и, прихрамывая, подошел к щиту для объявлений и рекламы. Некоторое время разбирал буквы самого большого объявления и вдруг все понял. Явно по наущению нечистого хитрый Висенте отменил торжество в связи с трагическим для всего города событием — смертью его преподобия пастора Джерри.

Салли бессмысленно уставился в щит. Насквозь греховный город не собирался отдавать ему одного из своих предводителей. Хуже того, они вовсе не собирались выбросить труп богопреступного священнослужителя собакам; они хотели похоронить его, как мученика — при огромном стечении народа, с речами и молитвами, под неусыпным контролем все того же Висенте Маньяни, губернатора и даже срочно прибывающего в город епископа.

Салли стиснул зубы. Он понимал важность публичного наказания всех — и Висенте, и губернатора, и, вероятно, такого же богопротивного, как и пастор Джерри, епископа. Но он понимал и другое. Подойти к этой троице ближе чем на сотню футов ему точно не позволят!

И только тогда он вспомнил, что в тайнике неподалеку от автозаправки итальянца Паоло так и лежит зарытый в песок, некогда забытый шлюхой Нэнси Дженкинс в кабинете мэра пистолет. Это был шанс.

Салли торжествующе усмехнулся и одним рывком сорвал огромное, превосходно отпечатанное объявление о панихиде в честь пастора Джерри. Теперь он, словно Иона — посланец и пророк божий, — собирался прямо указать этому городу на его место в глазах всевышнего.

* * *

Рано утром, за шесть часов до начала официальной церемонии погребения принявшего мученическую смерть пастора Джерри, на стол Мак-Артуру положили небольшой, определенно выдранный из школьной тетради листок, исписанный мелким бисерным почерком.

— Что это? — нахмурился начальник полиции.

— По всему городу расклеено, сэр, — вытянулся в струнку лейтенант Шеридан.

Мак-Артур недовольно вздохнул и поднес листок поближе к глазам.

— Грехопадение Израиля… наш избранный господом народ… империя зла… — он хмыкнул и поднял на Шеридана недоумевающий взгляд. — Что за чушь?

— По-моему, это угроза, сэр, — заявил Шеридан. — Вы дальше читайте… там, в конце.

Мак-Артур недовольно крякнул и уставился в самый конец текста.

«Величием славы Твоей Ты низложил восставших против Тебя, — шевеля губами, прочитал он, — Ты послал гнев Твой, и он попалил их, как солому».

— Господи, Шеридан, что за чушь вы мне принесли? Кто это написал?

Лейтенант как-то странно посмотрел в сторону и неопределенно кивнул.

— Я… без вашего приказа… экспертам такую же отдал.