Читаем Пациентка полностью

— Черт! А вы уверены, что это сделала Роуз? — и тут же понял, что да, конечно же, этот тип уверен, и вздохнул. — А по-хорошему договориться можно?

— Приятно иметь дело с умным человеком, — сразу же посерьезнел гость. — Вы отдаете мне кассету, и — никакого суда.

Бергман тяжело встал из-за стола. Он все еще не верил, что Роуз могла такое сделать, но в любом случае разобраться с этим стоило… и лучше, если без протоколов, допросов и вызова в суд.

— Ладно, поехали со мной. Лестер сейчас, скорее всего, дома.

* * *

После трех десятков ударов шилом залитая кровью шлюха уже стояла на четвереньках, мыча и силясь подняться, но вместо этого периодически тыкаясь лбом в траву. Салли трясло: он чувствовал, что еще немного, и он уже не сумеет сыграть с ней ни в одну из придуманных им игр, но и остановиться уже не мог.

— Если и после сего не исправитесь и пойдете против Меня, — возбужденно бормотал он, выбирая, куда бы ударить на этот раз, — в ярости пойду против вас и поражу вас всемеро за грехи ваши…

Шлюха только мычала и даже уже не пыталась подняться.

— Ты слышишь Его?! — вибрирующим от наслаждения голосом спросил Салли и схватил ее за коротко остриженные волосы. — Всемеро поражу!

Она закатила глаза и повалилась набок.

— Подожди! — перепугался Салли. — Не так быстро! Ты же такая здоровая! Не надо так со мной шутить!

И тут ему в глаза ударил свет. По шоссе, еще достаточно далеко отсюда, медленно ехала полицейская машина — прямо на него.

Салли заколебался, а потом понял, что не успевает, и зарычал от негодования. Пнул полудохлую шлюху ногой и помчался к своему автофургону. Судорожно повернул ключ и, сразу же выключив фары, тихонько тронул машину с места. Как бы там ни было, а он не имел права рисковать — даже не собой, своей миссией!

* * *

Два дня Бергман жил как на иголках. Понятно, что он беспокоился за чудом оставшуюся в живых — тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, — и пока еще пребывающую в бессознательном состоянии Роуз Лестер. Понятно также, что проблемой ежедневных забот все так же оставалось затянувшееся противостояние глав двух крупнейших городских кланов. По крайней мере, пока ни ему, ни мэру так и не удалось даже поговорить ни с Висенте, ни с Карлосом. Но, как ни странно, вовсе не это заботило начальника местной полиции более всего. Он думал о Нэнси Дженкинс.

Связь между несостоявшимся ограблением оружейного магазина и изъятой Роуз Лестер у журналиста, а затем похищенной у нее самой кассетой со съемками этого самого ограбления была налицо — что называется, факт. По крайней мере, в доме Роуз кассеты обнаружено не было.

Также налицо была связь между всеми предыдущими убийствами и тем, что сделали с Роуз. Все совпадало до мельчайших деталей — вплоть до брошенной на траве Библии и самой полураздетой, истыканной шилом сержантом полиции.

Но главное, уже наутро, от Джимми Дженкинса, мужа Нэнси Дженкинс, по его собственной инициативе, начальник полиции досконально узнал, что именно в этот вечер, за три часа до покушения на Роуз, она приезжала к ним в дом и о чем-то долго говорила с Нэнси, закрывшись в спальне. А после этого, уже ночью, на час или два позже покушения, Джимми застал свою жену смотрящей видеозапись, зафиксировавшую момент взятия ее в заложники.

Если честно, когда Джимми все это выпалил, Бергмана едва не хватил удар. Скупым жестом он остановил сдавшего свою жену полицейского, вышел в туалет и около двух минут держал полыхающую голову под струей холодной воды. А затем кое-как вытерся салфетками, вернулся в кабинет и заставил Дженкинса еще раз повторить все, что он только что сказал, — слово в слово.

И Дженкинс повторил.

Бергман почувствовал, что сходит с ума. Нэнси, прекрасная Нэнси все-таки была причастна к самым жутким пластам всего, что происходило в городе все это время! Как бы ни пытался он убедить себя в обратном.

А на второй день после покушения на Роуз Лестер, после нескольких его настойчивых запросов, Бергмана допустили к больной.

— Это я, Теодор, — тихо произнес Бергман, с ужасом глядя на торчащие из-под простыни забитые кровавой пеной катетеры и забинтованное пропитанными чем-то желтым и коричневым бинтами неузнаваемое, распухшее лицо.

— Автофургон, — хрипло, но достаточно внятно произнесла Роуз. — У него автофургон. Белый… Старый…

— Там была Нэнси Дженкинс? — стиснул зубы Бергман. — Это она сделала?

— Нет… мужчина… белый… — прохрипела Роуз. — Волос… тоже… выгорел.

Бергман превратился в слух. У Нэнси, как он и предполагал, был сообщник-мужчина.

— Лица не разглядела… опознать не смогу: но он плотный… и невысокий… пять с половиной футов, — Роуз закашлялась, и Бергман с ужасом увидел, что она не может остановиться и прекратить это ужасный, выворачивающий душу кашель и, тем не менее, силится сказать что-то еще. — И еще…

— Все, — подошла к Бергману медсестра. — Я же вас предупреждала, что ей нельзя говорить…

— У него… словно… яйца стальные, — с усилием выдохнула Роуз. — Я… раз десять… в пах ударила!

— Все, сэр! — чуть ли не в шею вытолкала Бергмана из палаты медсестра. — Хватит! У нее же легкие пробиты!