Пресняков и Иванов потопили очередной транспорт врага. По традиции полагалось "сто граммов". Но штурману показалось мало, он "взял в долг" у кого-то из друзей. Уйти бы ему в кубрик, отоспаться после тяжелого полета. Но Иванову захотелось прокатиться на автомобиле, шофер которого в это время обедал. Иванов сел за руль. Машина тут же врезалась в стену. Иванов кое-как доехал до гаража.

— Парни, — сказал Николай, — помогите, потому что если командир узнает…. — Николай провел ребром ладони по горлу.

Организация службы в полку была поставлена по-уставному, и Борзову тотчас же доложили о происшествии. Все гадали, как поступит командир.

— Пусть отоспится, — сердито сказал командир полка. "Простил, — думали однополчане, — все-таки не рядовой летчик, а герой".

Утром следующего дня, выговаривая штурману, командир одновременно распорядился, чтобы разбитая Ивановым полуторка была доставлена к штабу, где построился полк, для наглядности. Автомобиль еще только подъезжал, когда Иван Иванович сказал стоявшим в строю авиаторам:

— Мы знали старшего лейтенанта Иванова как мастера торпедных ударов и за это хвалили его. Но вчера он нарушил дисциплину. В результате — разбил автомашину. Посмотрите, товарищи, на это безобразие.

Калашников, Люкшин, все гвардейцы заулыбались. Иван Иванович тоже посмотрел на машину и не смог сдержать улыбки. Слесари-умельцы так отремонтировали автомобиль, что он выглядел лучше прежнего.

— Безобразия мы не увидели, за это спасибо шоферам. Но Иванову — сутки ареста, — так решил Иван Иванович.

В полку никому не прощались проступки, даже таким знаменитым авиаторам, как Иванов. Было еще одно правило в дисциплинарной практике гвардии подполковника Борзова. Наказав нарушителя, он не приклеивал ярлык разгильдяя. Но провинившиеся долго помнили о проступке. Так было и с Николаем Ивановым.

Накануне вылета на новый аэродром полк получил день отдыха. В клубе собрался личный состав. Все были в приподнятом настроении: началось широкое наступление советских войск. Выступали летчики, рассказывали, как начинали воевать, как шли к большим победам. Взял слово и Николай Иванов. Он весь светился в новом кителе с Золотой Звездой Героя, орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, медалью "За оборону Ленинграда" и гвардейским знаком на груди. Медлил, вспоминая путь, который прошел в полковой семье от сержанта, воздушного стрелка, до штурмана эскадрильи.

— Я бесконечно благодарен вам, товарищи, за все, что вы сделали для меня, — говорит Иванов.

— За все? — переспрашивает, прищурившись Бор-зов. — А гауптвахту помните?

— Да. И за гауптвахту тоже благодарю…

Когда мы встречаемся, Николай Дмитриевич всегда вспоминает разбитый автомобиль и гауптвахту. Лишь заслуженное наказание оставляет такой глубокий след в памяти.

Здравствуй, Прибалтика!

За всю войну еще не приходилось совершать такой прыжок: поднялись с аэродрома под Ленинградом, а совершили посадку всем полком в Литве. Выключены моторы, тишина повисла над полем. Штаб занялся размещением личного состава, а Борзов отправился на взлетную полосу. Полоса — это главное сейчас. Сразу обнаружилось, что полоса короткая: с торпедой и полными баками для крейсерских полетов взлетать нельзя. Между тем Народный комиссар Военно-Морского Флота Н. Г. Кузнецов, беседуя с Борзовым, выразил надежду, что с новой базы гвардейцы смогут контролировать самые отдаленные районы моря, прервут пути снабжения противника, что сейчас особенно важно.

Вместе с летчиками Борзова аэродром оседлали "яки" Павла Ивановича Павлова.

— Можете начинать работать, Иван Иванович, — говорит Павлов. — Мы вас будем прикрывать.

— Я бы рад, да полоса не позволяет. Видимо, лишь ветераны смогут действовать…

— С размещением, кажется, неплохо, — докладывает начштаба Люкшин. Видите дом на горке? Хозяин бежал с фашистами. Вилла, что надо: сухо, тепло, светло. Правда, Шевченко говорит, слишком хорошо: мол, виден дом со всех сторон, и к самолетам близко.

Да, пожалуй, лишь на Эзеле в сорок первом у чекиста Ивана Шевченко было так неспокойно на душе, как сейчас. И Борзов понимал это. В Литве в лесах находилось. немало недобитых гитлеровцев, скрывающихся от возмездия полицаев, буржуазных националистов, и все они вооружены.

Ночью над полем раздались залпы зениток: налетели "хейнкели". Из укрытий гвардейцы видели, как бомбардировщики противника атаковали дом, в котором они только что находились. Фашисты сбросили бомбы замедленного действия. Было ранено несколько авиаторов из истребительного полка.

Стало ясно, что фашисты нацелились на дом летного состава не случайно. Кто-то "подсказал". Значит, близко действует враг и надо проявить высокую бдительность.

Летный состав больше не ночевал в барском доме. После полетов гвардейцы в грузовиках отправлялись с аэродрома, заезжали то в одну деревню, то в другую. Спали в пустых помещениях школ, крестьянских домах, а то и на сеновалах. Ни разу не удалось бандитам напасть на летчиков во время отдыха.