Читаем Папарацци полностью

– Ищи дураков! За тобой следили, прежде чем подкатить к тебе. А если бы на нас наезжать стали, когда ты села в машину, мы бы отмазались, мол, просто девочку сняли. А потом мы по городу покрутили, слежку высматривали.

– А как же телефон, по которому я звонила? Вас же могут вычислить по нему.

– Это вряд ли, – надменно улыбнулся Вован, – этот номер находится на квартире у старушки – божьего одуванчика. Она ничего не слышит и почти ничего не понимает. К тому же там есть запасной выход, даже если вломятся, то очень легко уйти. После звонка человек сразу срывается.

– Все-то у вас продумано, – констатировала я с завистью.

– А как же, – сказал бандит, – мы здесь не в хухры-мухры играем.

В этот момент дверь отворилась и в комнату вбежал Борян.

– Ладно, – сказал он, обращаясь ко мне, – будет по-твоему – сиди и жди. Скоро с тобой приедет поговорить шеф. Сам, лично, – последние два слова он произнес с некоторым подобострастием.

Борян уселся на диван рядом с нами и закинул ногу на ногу.

– Да-а, – протянул он, – доигрались вы, телки, во взрослые игры. Я только одного докумекать не могу – на кой черт вам все это надо? Может, вы на кого работаете?

– Нет, – ответила я, – я случайно. Просто фотографа жалко было.

– Какого еще фотографа? – спросил Борян, насторожившись.

– Ну этого, которого убили. Канарейкин его фамилия. Мы хотели его спасти и обменять на фотографии, но было уже поздно, – с грустью добавила я.

– Канарейкина? – Вован и Борян удивленно переглянулись.

В следующую секунду комнату огласил мощный взрыв хохота, очень похожего на лошадиное ржание. Борян ржал, откинувшись на спинку дивана и запрокинув голову. Вован хлопал себя по коленкам ладонями, раскачиваясь из стороны в сторону, и даже повизгивал от охватившей его бури восторга. Наконец отсмеявшись, он ткнул в меня пальцем и с трудом выговорил:

– Она… спасала этого придурка! Посмотрите на эту идиотку!

Борян, давясь от смеха, сделал неопределенный жест рукой Вовану и сказал:

– Давай сюда Кукоря.

Вован встал и скрылся за дверью. Мы с Ириной недоумевали. Я просто не понимала, о чем идет речь. Но не прошло и минуты, как все разъяснилось.

Дверь отворилась, и в комнату вошел… фотограф Канарейкин.

Моему изумлению не было предела. Человек, которого я считала погибшим и ради спасения которого влезла в многочисленные авантюры, оказался жив и почти невредим. Правда, под левым глазом у него красовался огромный фингал, губа была рассечена. Борян и Вован, увидев наше с Иркой изумление, снова закатились в истерическом ржании.

– Слышь, Птица, – хлопнул по плечу недоумевающего Канарейкина Борян, – вот эта тетя не просто так у тебя фотографии скоммуниздила, она тебя, оказывается, спасала.

– Кто, – удивился Канарейкин, глядя на меня, – вот эта?

– Она, она, – подтвердил Вован.

Канарейкин вгляделся в мое лицо единственным незаплывшим глазом. В следующее мгновение хмурое лицо его прояснилось и засияло.

– Она, – произнес он, показывая на меня пальцем, – точно она. Где вы ее нашли? – обратился он к бандитам.

– Да нашли уж, – ответил Борян, – только с третьего захода поймали.

Канарейкин шагнул в мою сторону. Я уже готова была подняться и поприветствовать его как родного. Но, к счастью, этого вовремя не сделала.

– Ах ты, сука! – заорал Канарейкин. – Падла, да я тебя собственными руками придушу!

Секунду-другую я не понимала, что происходит, меня словно парализовало.

– Мало того, тварь, что меня чуть охранники Борисевича не пришили, так из-за тебя, дуры, меня и свои здоровья могли лишить, – с этими словами он указал на гоблинов и фингал под глазом. – Хорошо, что они поверили, что я ни при чем, все твоя работа. Главное, хоть бы негативы остались, так ведь я их уничтожить успел, когда эти козлы наехали…

Я была унижена, опустошена и обезволена. Это был серьезнейший удар. Достойный финал карьеры молодого детектива, подумала я. Я лезла на рожон, дважды чудом унесла ноги, такого страху натерпелась – и все ради чего? Чтобы двое покатывающихся со смеху гоблинов тыкали в меня пальцами? От одного вида того, как на них сидят штаны, меня тошнило. Рядом с ними стоял человек, которого я пыталась выручить и который за это готов задушить меня. Я сразу вспомнила, как от него мерзко несло потом, когда он уронил меня на землю. Волна дикой злобы захлестнула меня.

– Заткнитесь, уроды! – заорала я что есть мочи.

Все разом замолчали. Борян уставился на меня своими поросячьими глазками и, угрожающе надвигаясь, произнес:

– Чо ты сказала?

Обстановка стала накаляться, не знаю, чем бы это кончилось, но тут раздался спокойный, хорошо поставленный мужской голос:

– Что здесь происходит?

Мы все не заметили, как в комнате появился тот, кого мы ожидали. Перед нами стоял Данчук, собственной персоной. Я узнала его по фотографиям в газетах. Однако в жизни он был несколько старше и выглядел не таким бодрячком, как на фотографиях. Роста он был невысокого, в дорогом светло-бежевом костюме, белой рубашке и темном галстуке, узел которого он сильно ослабил.

– Ну, – спросил он у Боряна, – какая из них?

– Вот эта, – кивнул Борян на меня.