Читаем Память льда полностью

В этот раз она заметила волков. Громадные тощие твари, большие, чем она видела в жизни бодрствования. Они показались на гребне, формирующем северный окоем. Восемь длинноногих, сутулых бестий, в мехах, соответствующих выцветшим краскам пейзажа. Их вожак повернулся, словно учуяв ее запах в сухом, холодном ветре.

И началась охота.

Сначала Майб радовалась скорости своих юных, стройных ног. Быстрая как антилопа — более быстрая, чем любой смертный — она могла лететь через пустоши.

Волки неутомимо мчались за ней. Стая окружила ее со всех сторон; иногда один или другой вдруг вырывался вперед, наскакивал, заставляя ее поворачивать.

Снова и снова, как ни старалась она оставаться в низинах между холмами, тварям удавалось загонять ее на склоны. Она начала уставать.

Беспрестанный нажим. Среди нарастающей в ногах тяжести, жжения в груди и сухой, острой боли в горле пришла мысль, ужасающее понимание: уйти невозможно. Ей придется умереть. Ее свалят, как любое другое животное, обреченное стать жертвой волчьего голода.

Она знала, что для них ничего не значит океан ее разума, сейчас штормящий паникой и отчаянием. Они охотники, и что творится в душе добычи — не важно. Будь это антилопа или теленок бхедрина, или ранаг, краса и чудо, обещание и потенциал — все сведется к куску мяса.

Последний урок жизни, единственная правда под многослойными клубками заблуждений.

Рано или поздно все мы станем пищей, поняла она. Волки или черви, конец скорый или длительный — это не имеет ни малейшего значения.

Хныча, с ослепшими от слез глазами, она все же взобралась еще на один холм. Они все ближе. Она слышала хруст высушенного ветром мха и лишайника под их лапами. Слева, справа, сужая круг, постепенно приближаясь.

Майб с криком упала, уткнувшись лицом в каменистый бугор. Закрыла глаза, ожидая последней вспышки боли, когда клыки вгрызутся в плоть.

Волки кружили. Она слушала их. Спираль начала сужаться, сужаться…

Затылок опалило дыхание.

Майб завизжала.

И проснулась.

Над ней в голубоватом небе парил ястреб. Неслись поднятые стадом облака пыли. Слышались голоса в отдалении и, гораздо ближе, прерывистый звук ее собственного дыхания.

Повозка остановилась. Армия устраивалась на ночь.

Она лежала неподвижно, скорчившись под шкурами и мехами. Рядом бормотали два голоса. Она чувствовала запах кизяка в костре, аромат шалфея и бульона, намек на козлятину. Послышался третий голос, произносящий приветствия — странно неразборчивый, как и первые два голоса. Она не могла узнать говорящих. И не стоит пытаться. Мои стражники. Мои тюремщики.

Фургон скрипнул. Кто-то влез на него. — Сон не должен так утомлять.

— Нет, Корлат, я не спала. Прошу, дай мне уйти…

— Нет. Вот, я сделала рагу.

— У меня нет зубов, чтобы жевать.

— Там полоски мяса, легко можешь проглотить. Бульон.

— Я не голодна.

— Не имеет значения. Тебе помочь сесть?

— Худ тебя забери. Тебя, Корлат, и всех остальных.

— Вот, я помогу тебе.

— Твоя доброжелательность меня убивает. Нет, не убивает. Я просто… — Она замычала, бессильно стараясь оттолкнуть руки Корлат, пока Тисте Анди легко перемещала ее в сидячее положение. — Ты пытаешь меня. Своей милостью. Это что угодно, только не милость. Нет, не смотри мне в лицо, Корлат. — Она поглубже натянула капюшон. — Или я привыкну к жалости в твоих глазах. Где миска? Я поем. Оставь меня.

— Я буду сидеть с тобой Майб, — отвечала Корлат. — Тут же две миски.

Ривийка посмотрела на свои морщинистые, рябые, высохшие руки, на зажатую в них миску, на водянистый бульон с кусочками мяса и винным оттенком. — Видишь? Мясник с козленком. Убийца. Остановился ли он или она, слыша отчаянные крики животного? Посмотрел в его умоляющие глаза? Опустил нож? Я моих снах я — такой козленок. На это меня приговорила ты.

— Убивший козла был ривийцем, — помедлив, ответила Корлат. — Мы знаем этот ритуал. Умиротворение. Призывание милостивых духов, чье касание — неизбежность. И ты и я знаем, как дух сходит на козла, или на любое животное, чье мясо насытит вас, чья шкура вас оденет. Тогда животное не кричит, не умоляет. Я сама видела… и поражалась, ибо это воистину удивительно. Уникально, только у ривийцев — не по намерению, но по эффективности. Словно прибывший дух показывает животному лучшее будущее — нечто за пределами известного живым…

— Ложь, — пробормотала Майб. — Духи обманывают несчастную тварь. Чтобы сделать убийство легче.

Корлат замолчала.

Майб поднесла миску к губам.

— Может быть, — заявила Тисте Анди, — такой обман есть дар… милосердия.

— Такой штуки не существует, — фыркнула Майб. — Слово для утешения убийцы и его рода, ничего больше. Мертвый мертв, как сказали бы Сжигатели мостов. Эти солдаты знают истину. Дети Малазанской Империи лишены иллюзий. Их так просто не заколдуешь.

— Похоже, ты знаешь многих из них.

— Недавно нанесли визит две морячки. Они взяли на себя задание охранять мою дочь. Рассказали мне о ней, и я благодарна им — ведь никто больше не потрудился.

— Я этого не знала…

— Это тебя тревожит? Какие ужасающие тайны были мне раскрыты? Нужно ли все это прекратить?