Читаем Память льда полностью

— Я таких не знаю, волк. Ты не покажешь их наедине?

— Какие новости, Хетан?

Она оскалилась, уперла руки в бока. — Ради Бездны, — простонала она, — почему ты такой неловкий? Сдайся мне и узнай все мои тайны. Ведь это твоя работа? В такую игру надо играть осторожно. Особенно со мной.

— Возможно, вы правы, — ответил он, отворачиваясь.

— Стой, ты! — крикнула Хетан. — Ты бежишь как кролик? А сам зовешь себя волком? Я сменю твое имя.

— Как пожелаете, — бросил он через плечо и удалился.

За спиной зазвенел смех: — Ах, вот достойная игра! Иди же, милый кролик! Верткая добыча, ха-ха!

Итковиан вернулся в казармы, медленно поднялся по идущей вдоль стены лестнице, пока не добрался до башни. С каждой ступенькой его доспехи звенели и лязгали. Он старался прогнать из воображения образ Хетан, ее яркие, веселые глаза, ее смеющееся лицо, струйки пота, прочертившие пепел на лбу, ее походку, ее выгнутые бедра и выпяченную в явном вызове грудь. Он ощутил возвращение давно похороненных, жгучих желаний. Его обеты рушились, каждое обращение к Фенеру встречало лишь молчание, словно бог был равнодушен к принесенным во имя его клятвам.

Наверное, это была последняя, самая горькая истина. Богов не заботят аскетические крайности смертных. Им не важны правила поведения, двойные стандарты жизни жрецов и монахов. Возможно, они хохочут над цепями, которые мы сами на себя наложили — ненасытимое желание найти пороки в требованиях жизни. А может, они не смеются, а гневаются на нас. Может быть, наше отвержение жизненного пира и есть самое гнусное оскорбление тех, кому мы служим и поклоняемся.

Он подошел к оружейной комнате в конце спиральной лестницы, равнодушно кивнул стоявшим там двум солдатам, прошел на верхнюю платформу.

Дестриант уже стоял там. Карнадас изучал Итковиана, пока тот подходил ближе. — У вас, сир, озадаченное выражение лица.

— Да. Не стану отрицать. Я имел разговор с принцем Джеларканом, окончившийся его недовольством. Потом я говорил с Хетан. Дестриант, моя вера под осадой.

— Вы сомневаетесь в обетах.

— Да, сир. Признаю, что усомнился в их смысле.

— Вы верили, Надежный Щит, что правила поведения созданы, чтобы радовать Фенера?

Итковиан нахмурился, облокачиваясь на парапет и смотря на задымленный лагерь врага. — Ну, да…

— Тогда, сир, вы жили в заблуждении.

— Прошу объяснить.

— Хорошо. Вы нашли нужным сковать себя, нашли нужным наложить на душу ограничения, определенные этими обетами. Иными словами, Итковиан, ваши обеты рождены в диалоге с самим собой, не с Фенером. Это ваши цепи, как и ваши ключи, способные их отомкнуть, когда в них минует нужда.

— Минует нужда?

— Да. Когда все окружающее нас в жизни перестанет угрожать вашей вере.

— Так вы намекаете, что это кризис не веры, а обетов. Что я не смог различить…

— Так точно, Надежный Щит.

— Дестриант, — сказал Итковиан, не отводя взора от укреплений паннионцев, — ваши слова приглашают к потопу плотских утех.

Верховный Жрец захохотал: — И я на это надеюсь, смотря на вашу стальную непреклонность и ее драматическое падение!

Рот Итковиана перекосило. — Вы говорите о чудесах, сир.

— Я надеюсь…

— Стойте. — Надежный Щит поднял закованную в латную перчатку руку. — Вижу движение в лагере беклитов.

Внезапно посерьезневший Карнадас присоединился к его дозору.

— И там, — кивнул Итковиан. — Урдомены. Скаланди на флангах. Сирдомины занимают места во главе отрядов.

— Они вначале штурмуют редуты, — предсказал Дестриант. — Хваленых гидрафов Совета Масок в их крепостях. Это даст нам время…

— Сир, найдите мне моих вестовых. Предупредите офицеров. И скажите слово принцу.

— Да, Надежный Щит. Вы останетесь здесь?

Итковиан кивнул. — Отличный пункт наблюдения. Идите, сир.

Отряды беклитов окружили расположенные за стенами крепости гидрафов. Концы копий блистали на солнце.

Оставшийся в одиночестве Итковиан изучал их приготовления. — Ну, вот наконец и началось.

* * *

Капустан стоял пустынным, почти безмолвным под ярким чистым небом. Грантл шел по улице Калманарк, направляясь к закругленной стене стоянки Ульден. Распихав ногами кучу мусора у входа, он спустился на несколько ступеней, постучал в прочную дверь, врезанную в основание стены.

Через миг она с треском открылась.

Грантл вошел в узкий коридор. Крутой пандус через дюжину шагов привел его в центральный двор. Бьюк закрыл массивную дверь, натужившись под весом засова и не сразу сумев опустить его обратно в пазы. Тощий седовласый мужчина посмотрел на Грантла. — Ты быстро. Ну?

— А что ты думал? — прогудел капитан охранников. — Началось движение. Паннионцы наступают. Гонцы носятся взад и вперед…

— На какую стену идут?

— Северную, со стороны Дома Лектар. Какая разница… А ты? Я забыл, уже спрашивал. Сегодня ночью ублюдок охотился на улицах?

— Нет. Я говорил тебе, что Стоянки предупреждены. Думаю, он все еще гадает, почему улицы вчера были пусты. Так злится, что даже Бочелен обратил внимание.

— Не очень хорошие новости. Он начнет расследовать, что случилось.

— Да. Я же говорил, что дело рискованное.