Читаем Память льда полностью

Лишения брали свою дань с охотников. Павшие лошади были выпотрошены и съедены. Выжившие стали худыми и слабыми. Если бы след магов не приводил Калама и за ним отряд то к одному, то к другому источнику, умерли бы все, и лошади и люди, и просторы Рараку снова торжествовали бы победу.

Сет'алалд Кроол, полукровка — Джаг, однажды яростной контратакой заставивший отступить на дюжину шагов самого Дассема Альтора (его меч благословил некий неведомый Властитель); Этра, повелительница садка Рашан; Бирит'эран, маг садка Сере, способный вызывать ураганы при ясном небе; Геллид, ведьма Теннеса…

Теперь перед ними был лишь один оставшийся в живых. Его присутствие выдавали только легкие отпечатки на песке.

Охотников захватило молчание. Молчание Рараку. Закаленное, отточенное, проверенное солнцем. Всадники стали походить на своих лошадей — непокорных, неутомимых и одичавших.

Вискиджек не сразу понял, что написано на лице у Калама, когда тот оглядывался суженными глазами на солдат: недоверие, восторг, в немалой доле и страх. Но и сам Калам изменился. Он недалеко удалился от земли, которую считал родной, но их словно бы разделил весь мир.

Рараку взяла нас всех.

Вверх по узкому скалистому каньону, через расселину в изрытом и грязном известняке, в некий природой выточенный амфитеатр. Там, сев скрестив ноги на громадный валун, их ожидал последний маг.

Он был истощен, одет в лохмотья, темное лицо покрылось морщинами и ожогами, глаза сверкали строго и твердо, как обсидиан.

Калам с великим трудом въехал в амфитеатр. Медленно повернул лошадь, поглядел на Вискиджека: — Адэфон Делат, маг Меанаса, — проскрипел он. Улыбка потрескавшихся губ вышла похожей на злобную гримасу. — В нем ничего особенного, командор. Сомневаюсь, что он сможет защищаться.

Вискиджек не ответил. Обогнув ассасина, он подъехал к колдуну.

— Один вопрос, — сказал тот. Его сиплый голос едва доносился до стоявших в другом конце амфитеатра солдат.

— Что?

— Кто вы такие, во имя Худа?

Вискиджек поднял бровь. — Какая разница?

— Мы пересекли всю Рараку, — сказал колдун. — По ту сторону этих утесов караванный путь в Г'данисбан. Вы гнали меня через Священную Пустыню… боги, ни один человек не стоит этого. Даже я!

— Кроме тебя, было одиннадцать других магов.

Адэфон Делат пожал плечами: — Я был самый молодой — и самый здоровый. Но теперь наконец-то и мое тело сдалось. Дальше идти не могу. — Его темные глаза посмотрели за спину Вискиджека. — Сир, ваши солдаты…

— Что с ними?

— Они и больше… и меньше. Они не такие, какими были. Рараку, сир, сожгло мосты в их прошлое, все до одного. Все ушло. — Он удивленно посмотрел на командора. — И они ваши. Сердцем и душой. Они ваши.

— Больше, чем ты воображаешь, — ответил Вискиджек. Он возвысил голос: — Еж, Скрипач, вы на месте?

— Да! — ответили оба хором.

Вискиджек увидел, как внезапно напряглось лицо мага. И повернулся в седле. Калам сидел на своем коне шагах в десяти сзади командора; спина неестественно выпрямлена, по лицу течет пот. Сразу позади него находились Скрипач и Еж, их самострелы направлены проводнику в спину. Вискиджек усмехнулся и снова поглядел на Адэфона Делата.

— Вы двое играли превосходно. Скрипач вынюхал ваши тайные сообщения — потертости на камнях, позы трупов, их согнутые пальцы, служившие цифрами — один, два, три. Мы могли бы покончить с этим сразу, но мне стало… любопытно. Одиннадцать магов. Едва первая открыла тебе свои тайные знания — знания, которые уже не смогла бы использовать — как дело стало вопросом твоей выгоды. Какие шансы были у остальных? Умереть от моей руки или от сил Рараку. Или же… некий вид спасения. Но так ли было? Их души вселились в твою, Адэфон Делат? Кричат ли они, стараясь покинуть новую тюрьму? Но я все же восхищаюсь. Эта игра — твоя и Калама — ради чего она?

С лица мага постепенно сходила иллюзия изнуренности. Он оказался упитанным молодым человеком. Делат выдавил слабую улыбку: — Их крики уже ослабли. Лучше жить призраком, чем входить во врата Худа, командор. Мы достигли… баланса, осмелюсь сказать.

— А ты наделил себя ранее недоступными силами.

— Удивительными, дармовыми. Но я не хочу ими пользоваться. Зачем мы играли с вами, Вискиджек? Сначала — ради выживания. Честно говоря, мы думали, что вы сдадитесь. Мы думали, Рараку одержит над вами верх. Так и вышло, в некотором смысле. То, чем стали вы и ваши солдаты… — Он покачал головой.

— То, чем мы стали, — сказал Вискиджек, — разделил и ты. Ты и Калам.

Колдун снова покачал головой. — Отсюда и эта судьбоносная встреча. Сир, Калам и я теперь готовы идти за вами. Если вы нас примете.

Вискиджек что-то буркнул. — Император заберет вас у меня.

— Только если вы ему расскажете, командор.

— А Калам? — Вискиджек оглянулся на ассасина.

— Коготь будет… огорчен, — пробурчал тот. И улыбнулся. — Как плохо для Угрюмой.

Вискиджек скривился и посмотрел на свой отряд. Их лица, казалось, высечены из камня. Рота из остатков уничтоженных частей теперь обрела свою сердцевину — твердую и сверкающую. — Боги, — прошептал он, — что мы здесь делаем?