Читаем Озимандия (СИ) полностью

«Довожу до вашего сведения, что за последние двое суток, а точнее с 15 июля по 16 июля сего года в метрополитене при очень странных обстоятельствах погибло 4 человека. Все погибшие — женщины в возрасте от 17 до 20 лет. Имена трех известны, одной — еще уточняются. Причина смерти — суицид (предположительно). Все семеро покончили жизнь самоубийством, бросившись под колеса подходящего поезда. Погибшие: жительницы г. Москвы (2 чел.), г. Чехова (1 чел.), одна личность не установлена. Наличие спиртных и наркотических веществ в крови не выявлено. Между собой погибшие не знакомы. Все случаи суицида происходили на разных станциях, но все — недалеко от центра. Прошу вас срочно разобраться в случившемся, взять под личный контроль весь ход расследования и докладывать о предпринятых мерах мне лично. Материалы следствия прилагаются. Генерал-майор А. Фурсов». Сегодняшнее число, роспись.

Смирнов побледнел. Как бы его девочка не оказалась в числе этих сумасшедших, повторивших подвиг Анны Карениной, ведь одна фамилия еще была не выявлена. Он поднялся и направился к выходу. «Сначала в морг, — решил он уже на ходу сам посмотреть на два неопознанных трупа, — а затем в больницу. Надо найти Коршуна, если не нажрался еще, пусть этим делом и займется, а Сорокиным теперь я буду заниматься сам. Много у меня к нему вопросов накопилось, одного патрона, пожалуй, и не хватит».

Морг был специальный и сюда абы кто, например, бедняга, не вынесший зубной боли, расколовшей пополам голову или просто, человек, не выдержавший столетнего ожидания лучшей жизни, как правило, не попадали. С этими все и так было ясно; один не чистил зубы на ночь, а второй — сам приплыл. С этими пусть церковь разбирается — её епархия. Сюда же попадали только личности особо одаренные, сумевшие отправится на тот свет, так сказать, с изюминкой, например, как эти…

Полковник, насупившись, прошел вдоль ряда узких столов с разложенными на них трупами, стараясь на них не смотреть, и направился к морозильникам. Сколько раз здесь был, а привыкнуть к этому обнаженному виду смерти он так и не смог. «Как только здесь люди работают, — думал он. — Да еще и пирожки жрут с мясом… не давятся». Но сегодня ему повезло. За исключением только одного открытого, с расчлененной грудной клеткой и выпотрошенными внутренностями тела молодого мужчины с наполовину снесенным черепом, смотреть больше было не на что. Труп медленно проплыл мимо и сразу же затерялся, где-то в закоулках памяти, забитый последующими видами более экстравагантных, разорванных и разодранных, с вырванными из тела конечностями, натурщиц. И только его волосатая нога с номерком на грязном, с посиневшим ногтем, пальце почему-то засела в голове полковника. «Еще вчера, наверное, водку пил и трахался, — совсем не к месту подумал он. — А сегодня — только номерок на палец…»

— Темная история, — услышал он сзади хриплый, прокуренный голос сопровождающего его патологоанатома, — нашли сегодня утром в тоннеле метро.

— Сюда со светлыми историями не попадают, — буркнул в ответ Смирнов.

— Это уж точно, — врач довольно заулыбался. — За что я и люблю свою работу, Сань, так это за то, что все покрыто тайной и везде трупы, трупы, трупы… Расковыряешь одного, другого и тайна потихоньку начинает отступать.

— Да уж.

— А когда докопаешься до самой сути, то и смотреть уже не на что: скелет, он и в Африке скелет, а вот…

— Игорь заткнись, — беззлобно оборвал его болтовню Смирнов, мне сегодня не до шуток.

— Хорошо, — майор взялся за ручку дверцы и потянул её на себя. — Заткнись, так заткнись. Только здесь с этими намолчишься за день, вот и тянет языком почесать…

— Извини, но у меня, правда, сегодня очень тяжелый день, — Смирнов попытался сгладить свою грубость. — Жена попала в больницу, дочь где-то загуляла, да и с работой одни проблемы…

— А кому сейчас легко, — вздохнул врач, — может, если только ей?

Из ниши показалось изуродованное тело женщины. Голова ее с открытыми глазами и со спутанными, окровавленными, белыми волосами лежала у неё на животе, а оторванные по самые плечи руки аккуратно положены по бокам, там, где они и должны были быть при жизни красавицы.

— Все шутишь?