Читаем Оживший полностью

Не то чтобы эта операция была особенно сложной по исполнению, тут как раз все было просто и ясно. Один ловкий мужик сделал все, чтобы попасть в тот же зиндан, что и Равшон. Оказавшись там, принялся распевать песни настолько громко, что без проблем перекрывал лай собак и вопли ишаков. Горланил достаточно долго, одну только «Белоруссию…» исполнил раз пять. Прикиньте, «Молодость моя, Белоруссия», в кишлаке. Короче, место нахождения зиндана те, кому надо было, засекли без всяких там радиомаячков. Ночью пришли и без проблем извлекли из ямы Равшона и того самого певца. Уникальность состояла как раз в том, что дело происходило в девяностом году, когда все подряд спецслужбы просто-напросто боялись лишний раз без спроса вздохнуть или пукнуть. Получить разрешение на проведение такой операции было на пару порядков сложнее, чем ее осуществить.

Врач появился, когда мы докуривали мои сигареты. О результатах операции не стоило даже и спрашивать, все читалось на его лице.

— Ваш друг в реанимации, — сообщил он, — жить будет.

— Молодец! — воскликнул я и вытер пот со лба.

— У меня, между прочим, дежурство закончилось, — сварливо заявил он, — долго еще торчать здесь?

— Идите переодеваться, доктор, — ответил за меня переговорщик, — скоро пойдете домой.

— Хочется верить, — буркнул тот и удалился.

— Ну что, — бодро спросил полковник, — будем заканчивать комедию?

— Подождите, — возразил я, — а как же второе требование?

— Слушаю.

— У палаты моего товарища выставляется ваша, повторяю, ваша, а не милицейская, охрана. Как только состояние здоровья позволит, вы отвезете его куда положено.

— Принимается, — весело ответил он, — а где остальные ваши подельники, растворились в воздухе?

— Скрылись в канализации, — любезно ответил я, — давайте действительно заканчивать.

— Я только за.

— Это действительно взрывчатка — я пнул ногой сумку, и она оказалась возле него, — почти кило пластита.

— О как. — Он расстегнул застежку на сумке. — Действительно, пластит и почти кило. А где взрыватели?

— Нету.

— А как же ты собирался его взорвать?

— И в мыслях не было. — Я перекинул полковнику брелок.

— Понятно, — хмыкнул он и протянул руку. — Твой ствол.

— Нет никакого ствола, — расхохотался я, — и не было, — достал из кармана и выложил на стол наручники, вытянул перед собой руки. — Вяжите меня, люди добрые.

— Сюда, — скомандовал он.

Двое в камуфляжной форме и в масках вышли из-за угла и направились к нам, держа меня под прицелом.

— Круто.

— Сейчас это называется «нанотехнология», — пояснил он и, обращаясь к подошедшим двоим, скомандовал: — Минуту! — Те застыли, как гипсовые пионеры в парке. — Один вопрос, вернее, два.

— Слушаю.

— Почему ты все время лыбишься?

— Настроение хорошее, — ответил я и ничуть не соврал. Действительно, почему я должен плакать? Все прошло успешно: я догадался об основной акции, Кира вычислил, когда и где окажется сегодня поутру Режиссер, Берта, Дед и Сиротка сработали четко. Нам очень повезло с теми четырьмя, пришедшими на склад. Кира выжил. Что с нами будет потом? Не знаю, потом будет потом. — Второй вопрос.

— Кто ты такой, черт подери?

— Сам бы хотел это знать.

— Пакуйте! — Мне завернули ласты за спину. — Без экстаза!

Меня поставили в позу пловца на старте и поволокли на выход.

В машине, куда меня затолкали, мне опять стало очень жарко, потом холодно, потом снова жарко и, наконец, просто хреново. Я то погружался в напоминающее краткий сон состояние, то приходил ненадолго в себя. И так несколько раз. Когда машина остановилась, меня взяли за шиворот и скомандовали: «На выход!» Последнее, что осталось в памяти, это то, что я делаю шаг наружу. Потом все, погас свет и выключился звук.

Лирическое отступление пятое.

Семейное.

— Проходи, Игорь, располагайся. — Восседающий в напоминающем трон, помпезном офисном изделии с наворотами сделал ленивый приглашающий жест. — Сейчас освобожусь.

Тот послушно прошел и расположился на каком-то крохотном низеньком пуфике (с которого на хозяина кабинета приходилось смотреть снизу вверх) в некотором отдалении от громадного, покрытого зеленым сукном стола, за которым в поте лица трудился видный представитель губернской элиты и, по совместительству, муж его матери. С интересом осмотрелся по сторонам. Увиденное впечатлило.

Любовно отреставрированная антикварная мебель, многочисленные, со вкусом расставленные по цвету корешков, книги на полках. Дипломы и сертификаты вперемежку с саблями и ятаганами на стенах, пушистые ковры на полу, прикрытый экраном камин.

Государственный герб на стене прямо над головой увлеченно работающего с документами хозяина кабинета и равноудаленно по обе стороны от него — коврики с вытканными портретами законно избранного и предыдущего/последующего. Для полного комплекта государственных символов не хватало только флага и гимна. В общем, воплощенная в жизнь мечта выросшего в хрущобе мальчугана из многодетной семьи.