Читаем Отцы полностью

— Нет, дядя Эмиль, — воскликнул на это маленький Вальтер, — ты ее и закурить не должен был бы, а сразу взять да бросить.

Взрослые долго хохотали.

Эмиль рассказывал дальше:

— Да, этот Эдмонд Дантес был парень хоть куда! Одному из своих врагов, который стал богатым банкиром, Дантес решил показать свое богатство и власть. Он отправился к банкиру и сделал вид, что хочет просить у того ссуду. «Сто тысяч франков вас устроит?» — спросил банкир. «Вы шутите, почтеннейший. Я не разговариваю о чаевых». — «Вам угодно, быть может, три миллиона?» — «Что? Три миллиона?» — спросил граф Монте-Кристо и презрительно улыбнулся. И вот тут-то и произошло самое замечательное… «Три миллиона?» Граф опускает руку в жилетный карман и вытаскивает чек на три миллиона. «Три миллиона я всегда ношу в жилетном кармане». Великолепно, верно?

Карл Брентен громко рассмеялся. Улыбнулась и Фрида. А малышу Вальтеру этот граф и вправду показался удивительным человеком. Три миллиона в жилетном кармане!

— Однажды, — рассказывал Эмиль Хардекопф, — я решил выработать в себе иммунитет против яда. Как паралитик из того же романа «Граф Монте-Кристо», я принял сначала маленькую дозу яда, затем несколько большую и так далее. Я полагал, что, постепенно увеличивая дозу яда, приучу к нему организм. Но спустя какое-то время я вдруг заболел, — по-видимому, принял чересчур большую дозу. Тогда я это дело бросил.

— Почему паралитик хотел выработать в себе нечувствительность к яду? — спросила Фрида.

— Потому что его хотели отравить, — ответил Эмиль.

— А разве тебя тоже хотели отравить? — испуганно спросила Фрида.

— Нет! Что ты! Ах, ты имела в виду?.. Нет, меня никто не хотел отравить… Мне просто захотелось проверить, возможно ли такое?..

Таков был брат Фриды, Эмиль, и такую беседу вел он после десяти лет разлуки. Поздно вечером Эмиль и Анита ушли. Ребенка они оставили у Брентенов. Фрида временно устроила его на диване и побежала к матери сообщить новость.

Карл Брентен, работавший теперь в маленькой сигарной мастерской на Бундесштрассе и, кроме того, в городском театре помощником костюмера, на следующий день попросил разрешения отлучиться с работы, чтобы забрать свое наследство из квартиры покойной сестры на Венусберге. Он нанял тележку, посадил в нее сына и повез его по портовым улицам на Венусберг.

Неряшливо одетая болтливая старушка, жена швейцара, встретила его с чрезмерной приветливостью и сообщила, что во всей квартире остался один только письменный стол. Всю остальную мебель наследники уже увезли. Она заперла все ящики и спрятала ключ у себя, чтобы в столе не рылись кому не полагается.

— Правильно я поступила?

— Очень разумно, дорогая фрау, — подтвердил наследник и сунул ей в руку талер, что сделало ее еще более говорливой и услужливой.

В темной заброшенной квартире, помещавшейся в низеньком обветшалом заднем флигеле, царило полное запустение. Со стен свисали обрывки засаленных обоев. Потолки облупились, а в мрачной кухне из-под осыпавшейся штукатурки проступала дранка. Пол был усеян клочками бумаги, черепками разбитых кувшинов, ваз, безделушек. В так называемой гостиной — узкой комнате не более трех метров в длину — стоял письменный стол, оставленный в наследство Карлу Брентену. Это был модный в прошлом столетии «секретер» с опускающейся крышкой. Перламутровая оправа, украшавшая некогда замки, была содрана. Задняя стенка покоробилась от сырости. Но материал — красное дерево — все же представлял некоторую ценность; пожалуй, если стол привести в порядок, какой-нибудь любитель еще охотно купит его.

Карл Брентен притих, он чувствовал себя виноватым. Здесь долгие годы жила его родная сестра Дора, и никто из родственников, в том числе и он, не интересовался ею. Не похоже, чтобы она была богата. Как она жила? Как умерла? Пристально следившая за ним привратница многословно отвечала на все его расспросы. Она хвалила покойницу, вспоминала, как в этой самой комнате они за чашкой кофе частенько калякали о том о сем. В знак благодарности фрау Беккер завещала ей кое-какие мелочи. Какие именно мелочи, она умолчала. Напрасно Карл Брентен сверлил ее подозрительным взглядом, — старушка все тараторила и тараторила, но сказать ничего не сказала.

Получив ключ от письменного стола, Карл Брентен несколько раз повторил старухе, оглушавшей его своей болтовней:

— Хорошо, хорошо, многоуважаемая, я запру квартиру и принесу вам ключ.