Читаем Отец Александр Мень полностью

Характерен эпизод в Семхозе, описанный Владимиром Юликовым, зятем отца Александра, и относящийся к этому периоду: «Однажды я приехал вечером, как обычно, домой и поднимаюсь по лестнице. Там, в простеночке, шкаф и коробочка с медикаментами. Стоит отец Александр. Лампочка под потолком. Достает таблетку, смотрит, что написано на упаковке, и забрасывает в рот. Потом другую. На третий раз я говорю: „Батюшка!“ Он говорит: „Ничего-ничего, организм сам выберет“. С Наташей обсуждаем: „Вот, суставы у него распухли, — да и температура 40, оказывается, с лишним, он померил“. А он говорит: „Жалко, бутадион кончился“. Я на всю жизнь запомнил это лекарство. Потому что утром вскочил — у меня рабочий день начинался в 7.30. Я рванул с утра пораньше, прилетел на работу, отпросился. Тут же купил — я же на машине — несусь назад. Мимо Новой Деревни еду. Внутренний голос говорит: поезжай в церковь. А я думаю: а чего ж туда ехать, его ж там нет — 40 температура, это же раннее утро, ну, сколько часов прошло — не может он там быть. Фюйть — мимо Новой Деревни. В Семхоз прилетаю. Опять интуиция: я подъезжаю, еще ворота не открыл, чувствую — дома никого нет. Захожу в калитку, вижу Ангелину Петровну. Она говорит: „Володя! Вы бы ему сказали это! Наташа уехала на работу, он встал, оделся, вышел на крыльцо, — не видит, что я с раннего утра в огороде вожусь, — взял грабли и, опираясь на них, дошел до калитки. Поставил грабли, закрыл калитку и дальше так и пошел“. Ну, развернулся, сел в машину. Будний день, шоссе пустое, двадцать пять минут у меня заняла езда. Вхожу. Литургия кончилась, ясно, в храм что идти? — в домик! Захожу, батюшка сидит как ни в чем не бывало, с кем-то беседует за столом. И он мне сразу: „Вы привезли?“ Я протягиваю этот бутадион ему и говорю: „Но ведь 40 температура!“ Он говорит: „Но отец же Стефан болен“. А было известно, что отец Стефан уже две недели не служит (они же неделю один, неделю другой — в будние дни; в воскресенье вместе). А он служил две недели подряд, потому что у отца Стефана ОРЗ. Нельзя служить. Я говорю: „Да, но он две недели тому назад заболел, и у него ОРЗ“ (тогда всегда ОРЗ: давали такое заключение). А он говорит: „Да, но у него же больничный лист“. Но тут я уже не выдержал, и все присутствовавшие расхохотались тоже…»

«При о. Стефане, — вспоминает Александр Зорин, — батюшку стали исподволь отстранять от стола. Когда кухней ведала тетя Маруся, а старостой была Ольга, которая выделяла маленькую сумму на кормежку второго священника, отец Александр имел минимум пищи. А ему и надо минимум. Но вот „ушли“ из старост Ольгу, оттеснили от хозяйства тетю Марусю, и отец Александр остался без обеда. Иногда ему предлагали со стола о. Стефана, но чаще он довольствовался сухим пайком, который привозил с собой».

После запрета настоятеля принимать прихожан в доме при церкви отец Александр перенес большую часть работы с паствой за пределы церковной ограды. Теперь люди дожидались батюшку после каждой службы в доме неподалеку, который снимала его прихожанка. Он приходил бодрым и радостным, несмотря на все предшествующие труды, и каждому старался уделить время, беседуя с ним за перегородкой. Остальные терпеливо ожидали отца Александра за чаем или книгой. Здесь проходили оглашения и крестины, домашние беседы за общим столом и показы слайд-фильмов с последующим обсуждением. Здесь радостно отмечали церковные праздники и разговлялись после долгих постных дней. Но и этот дом через несколько лет стал объектом слежки, поскольку многолюдность и необычный уклад жизни в нем не остались незамеченными недоброжелателями. Для того чтобы не ставить под удар хозяев дома, отец Александр принял решение не устраивать столь многолюдных собраний в одном месте и дальнейшие встречи с прихожанами проводил уже в разных домах и квартирах в Москве и в Пушкине, а также на дачах в окрестностях Новой Деревни, которые в летний период охотно снимали москвичи и приезжие из других городов.

Травля настоятеля продолжалась несколько лет и довела отца Александра до того, что он обдумывал возможность перевода в Ленинградскую Духовную академию. Но известия о «небратских» действиях отца Стефана в конце концов привели к тому, что в 1983 году распоряжением митрополита Ювеналия отец Стефан был переведен в подмосковный Реутов.

Примерно в этот период отец Александр ответил на вопросы анкеты, которая в конце XIX века была предложена Афанасию Фету и Владимиру Соловьеву[190]:

Главная черта вашего характера? — Устремленность.

Какую цель преследуете в жизни? — Служение делу Божию.

В чем счастье? — В исполнении этого служения.

В чем несчастье? — Не выполнить его.

Самая счастливая минута в вашей жизни? — Их много.

Самая тяжелая минута в вашей жизни? — Тоже немало.

Чем или кем желали бы вы быть? — Самим собой, но имеющим больше сил и возможностей.

Где бы вы желали жить? — Где хочет Бог.

К какому народу желали бы вы принадлежать? — Пока доволен тем, что есть.

Ваше любимое занятие? — То же, что и у Маркса (копаться в книгах).

Ваше любимое удовольствие? — Получить новую хорошую книгу.