Читаем Отец Александр Мень полностью

Московская Духовная академия обратилась к отцу Александру с просьбой написать учебник «Опыт изложения основ ветхозаветной исагогики в свете работ русской библейско-исторической школы и новейших исследований». Выполняя этот заказ, отец Александр подготовил исследование ветхозаветных книг и ряда апокрифов на основе богословия Отцов Церкви и данных библейской науки, описывающее авторство, литературные особенности, обстоятельства и эпоху создания этих библейских текстов. В своем труде отец Александр принял Священную историю как канву для изучения библейских книг. В предисловии он поясняет, что «задача православной науки о Священном Писании состоит в органическом соединении историко-критического подхода с подходом к Библии как божественному Откровению. В силу различных причин этот двуединый метод, впервые примененный Б. А. Тураевым и другими православными исследователями, не получил еще должного развития в отечественной библеистике». И поэтому отец Александр преследует цель «хотя бы отчасти восполнить этот пробел и тем самым воздать должное „первопроходцам русской библейской критики“». «Исагогика», посвященная методике современного преподавания Ветхого Завета в духовных школах, написана с учетом новейших исследований западных библеистов, а также специфики русской православной школы, что особо подчеркивает отец Александр, ссылаясь на ректора Свято-Сергиевского православного богословского института в Париже Алексея Князева. По мере прочтения «Исагогики» у читателя возникает целостная картина композиции библейских книг, составляющих Ветхий Завет, выстраивается внутренняя логика этой композиции.

Автор последовательно рассказывает о том, как Ветхий Завет был принят христианской Церковью, о значении слова «Библия», об отличии Откровения от открытий естественного pазума и библейского понятия о Боге от других веpований и о том, в чем заключена сущность Завета, показывая, что «библейская религия есть богочеловеческая, и венцом ее становится Богочеловек».

«Ветхий Завет — это не „Жития святых“ и не пpосто свод поучений, — пишет отец Александр, — а истоpия богопознания, истоpия, исполненная не только веpы, озаpений и взлетов, но мук, падений и измен. Ибо таков человек в своем падшем состоянии. Вот почему, в отличие от многих священных книг дpевности, Библия пpотивоpечива и дpаматична, как сама жизнь».

Одной из замечательных особенностей книги является то, что, несмотря на разделение глав на тематические параграфы, характерное для учебного пособия, вся книга в целом читается как единое захватывающее повествование. Она воссоздает живую картину ветхозаветной истории еврейского народа и показывает исторический фон событий, описываемых в Библии. Так же, как и любая другая книга отца Александра, «Исагогика» не оставит равнодушным даже читателя без специальной подготовки — настолько доступно и выразительно она написана.

Учебник не был принят ученым советом Московской Духовной академии, и даже спустя десятки лет «Исагогика» лишь неформально рекомендуется студентам отдельными преподавателями духовных семинарий и академий. Причину такого положения вещей, вероятно, лучше всего объяснил сам отец Александр в домашней беседе о роли Церкви в современном мире[191]: «Живые силы в Русской Церкви были постоянно. Об этом говорят сонмы святых, подвижников, богословов, проповедников, писателей. Но мы должны признаться, что жизнь их была исключительно трудной. Когда мы говорим „Оптина пустынь“, мы всегда упускаем, что оптинские старцы были гонимы от архиереев, высылались оттуда, считались людьми, состоящими в прелести, чудаками. Мы знаем, что лучшие религиозные философы и писатели запрещались в XIX веке к публикованию: Хомяков и Леонтьев, Владимир Соловьев и Чаадаев — все запрещались. И кого бы мы ни взяли: правого или левого, Леонтьева или того же Чаадаева, — все они были как бы в оппозиции, все они были неугодны, потому что имели собственное мнение, имели собственные мысли».

Последний том истории религии, названный автором «На пороге Нового Завета», описывает историю религиозных поисков человечества на протяжении последних четырех столетий до Рождества Христова и, таким образом, завершает картину подготовки мира к появлению Сына Человеческого.

«Пусть нам не дано до конца проникнуть в тайны божественных замыслов, — пишет отец Александр, — но нельзя ли найти в самой истории духа объяснение тому факту, что хронологическая дистанция, отделявшая первых людей от Богочеловека, была столь огромной? Мир услышал Благую Весть в „последние дни“, то есть на исходе этого необозримого периода; а это значит, что на всем его протяжении род человеческий еще не был готов встретить Воплощенного лицом к лицу».