Герцог обнаружил дела герцогства состоящими в невообразимом хаосе, к тому же наличествовали долги на сумму свыше миллиона гульденов. Что же касается семьи Гревениц, то, по мнению герцога, «пришла пора выжать эти чрезмерно набухшие губки», и он-де обладает полным правом забрать имущество и капитал графини. Карл-Александр даже попытался довольно неуклюже предложить прусскому королю нечто вроде взятки в виде нескольких «долговязых парней» для его гвардии, к которым, как известно, тот питал ярко выраженную слабость. В ответ Фридрих-Вильгельм I, не мудрствуя лукаво, возобновил действие охранной грамоты, выданной семье Гревениц еще в 1709 году его отцом и продленной в 1716 году им самим. Причем под грамоту подпадала не только сама графиня, но и вся ее родня, челядь и имущество. Хотя затея с процессом против графини с самого начала выглядела совершенно бесперспективной, в особом присутствии уголовного суда Вюртемберга слушалось возбужденное против нее дело, обвинения по которому предъявил лучший юрист герцогства, прославившийся на всю Германию своей неподкупностью, профессор университета в Тюбингене Мориц-Давид Гарпрехт. Список злодеяний выглядел более чем убедительно: «двоемужество, двойное, повторное и многолетнее прелюбодеяние, троекратное покушение на жизнь герцогини Иоганны-Элизабет, оскорбление его герцогского величества, двухкратное вытравливание плода, подлоги, мошенничество и обман». После тщательного расследования суд вынес преступнице смертный приговор.

Поскольку графиня в свое время получила титул от императора Священной Римской империи, утверждение и исполнение приговора должно было последовать от императорского суда в Вене, куда из Штутгарта отправили специального дипломатического представителя барона фон Цеха. Тот потратил сто сорок три тысячи гульденов на подкуп императорских советников, но натолкнулся на сопротивление протестантских князей против герцога-католика. Карлу-Александру дали понять, что доводить дело до крайности нежелательно, лучше кончить дело полюбовным соглашением. Его условия было поручено разработать придворному финансисту прусского короля Моше Леви Гумбертцу, зятю графини (мужу ее удочеренной племянницы Шарлотты) барону фон дер Гольцу, новому секретарю графини Роттербергу и придворному финансисту герцога вюртембергского Иозефу Зюссу. Финансисты обставили все так, что по виду договор должен быть выгоден для герцога, а на самом деле — для графини, ибо оба они вели с Вильгельминой собственные дела. Первоначально эти пройдохи будто бы выторговали в пользу герцога триста двадцать три тысячи гульденов, но затем дело повернули так, что герцог должен был выплатить графине сто пятьдесят восемь тысяч гульденов. Правда, графиня потом долго предъявляла претензии к Гумбертцу за недоданные деньги (он даже провел некоторое время в тюрьме), но этот прожженный делец клялся и божился, что они ушли на удовлетворение каких-то кредиторов. Зюсс же выставил герцогу счет за оказанные в этом деле услуги на пять тысяч гульденов.

Зять-кляузник

Так что графиня, учитывая ее собственное солидное состояние (по слухам, оно составляло около полумиллиона гульденов), зажила в Берлине обеспеченной, хотя и не вполне спокойной жизнью. В 1735 году она выдала Шарлотту-Вильгельмину за барона Георга-Конрада фон дер Гольца (1704–1747), генерал-майора кавалерии, которого ценили как Фридрих-Вильгельм I, так затем и Фридрих II, поручавшие ему всякие важные секретные задания. У жениха было поместье в Восточной Померании и дом в Берлине. Вначале графиня планировала выдать Шарлотту за графа Иозефа Турн-и-Таксис, но этот брак не состоялся, и невеста пошла под венец с бароном фон дер Гольцем. Свадьбу почтил своим посещением король, что было сочтено проявлением высочайшей милости.

Разумеется, король дал защиту графине фон Вюрбен, руководствуясь не столько гуманными, сколько чисто прагматическими соображениями. Ему было желательно, чтобы ее огромный по меркам того времени капитал поработал на рост экономики Пруссии. Для этого вюртембергская изгнанница должна была осесть в Берлине на постоянное жительство, но, судя по ее поведению, она будто бы и не собиралась делать этого. Король постоянно наседал на Вильгельмину, чтобы она приобрела в Берлине дом, но, напуганная потерей своей недвижимости в Вюртемберге, та отнюдь не спешила обзаводиться гнездышком в Пруссии. Весной 1737 года графиня обратилась за разрешением съездить на лечение в Висбаден, а также во Франкфурт-на-Майне для «улаживания некоторых дел».

Барон фон дер Гольц почуял что-то неладное и написал королю письмо об имевшихся у него подозрениях, что графиня может не вернуться в Берлин, а потому либо не стоит выдавать ей разрешение, либо стребовать с нее оставить залог на сумму 24 000 талеров.