Знакомые еврейские финансисты вполголоса доверительно делились со своими клиентами вполне обоснованным мнением, что неразумно держать капиталы в Вюртембергергском герцогстве, где законность является столь шаткой. Эти слухи моментальной разнеслись по самым удаленным уголкам Европы. Графине без особого труда удалось найти поддержку в лице швабского имперского рыцарства, заявившего, что арест графини в вольном имперском рыцарском поместье Фройденталь можно рассматривать не иначе, как попрание его, свободного рыцарства, привилегий. Однако герцог, люто ненавидевший это ветхозаветное братство как преграду своим самодержавным устремлениям, сделал очень ловкий ход. Он учтиво принес свои извинения и изъявил готовность пойти рыцарям навстречу в вопросе, который давным-давно служил камнем преткновения между славными рыцарями и вюртембергскими герцогами. Речь шла об освобождении владельцев рыцарских поместий от налога на вино. Те живо смекнули, что, настаивая на своих свободах, они сберегут одну только честь, отозвавши же жалобу, сэкономят почти семьдесят тысяч гульденов. Практические соображения взяли верх, протест рыцарей был отозван, и поданная графиней в Вене жалоба потеряла всякий смысл.

Графиня фон Вюрбен явно не желала настроить против себя герцога, утверждая, что тот всего лишь последовал дурной рекомендации своих советников. Ее главной целью было вновь вернуться ко двору. Однако после неудавшегося побега 15 мая 1732 году ее перевели под строжайший надзор в замок Хоэнурах.

Криппендорф, в доказательство того, что виновником своего падения она считала родного брата, приводит строки, вырезанные ею бриллиантом на оконном стекле замка: «Не кричи столь громко, о брат мой, там, где я теперь, вскоре можешь оказаться ты сам». Сохранились также сочиненные ею стихи, где основным мотивом является то, что Господь в конце концов накажет завистников, плетущих ложные наветы, а правда восторжествует.

Тем временем в герцогском замке шли торжественные приготовления к родам герцогини. В июле 1732 года роды так и не состоялись, и все как-то растворилось в тишине — беременность оказалась притворной. Без особого шума персонал спешно подготовленных детских покоев распустили лишь в мае 1733 года.

Путь в изгнание

19 декабря 1732 года было оформлено и подписано так называемое «Урахское соглашение» между герцогом и графиней, согласно которому она должна была вернуть герцогу все ценные предметы и документы и дать обязательство никогда более не появляться в Вюртемберге. Знакомые еврейские финансисты не подвели и ловко опутали ее имущество сетью таких сложных кредитных отношений, что теперь многие были заинтересованы в сохранении оного, а не в его безусловной конфискации. Герцогский лен, поместье Вельцхайм, переходил к ее братьям Фридриху-Вильгельму и Карлу-Людвигу. За имения Гохсхайм, Штеттен и Бренц ей выплачивалось возмещение в сумме 125 000 гульденов, причем она сохраняла за собой право пользоваться доходами с некоторых своих владений. Поместье Фройденталь герцог купил за 85 000 талеров, что было очень хорошей ценой. Помимо этого графиня обладала своими значительными средствами, так что, обретя свободу весной 1733 года, она уехала в Берлин. Ее карету до границы Вюртемберга сопровождал усиленный военный конвой во избежание нападения возбужденной черни. Вдоль всей дороги стояли вереницы людей, сопровождавшие ее бранью и швырявшей комками грязи. Бесстрашные мальчишки улюлюкали и норовили попасть камнем в окно ее золоченой кареты. За каретой тянулся нескончаемый обоз с мебелью, утварью, одеждой. Графиня вывезла из Фройденталя все дочиста. Как показывала впоследствии на суде кто-то из прислуги, «не осталось даже самой мелкой утвари».

Через Хайлборонн и Мангейм она направилась в столицу Пруссии, где и прожила до своей кончины в 1744 году, пользуясь покровительством сначала короля Фридриха-Вильгельма I, а затем Фридриха II (напоминаем, что по рождению она была подданной Пруссии). Как писал почти веком позже немецкий историк Пфафф, «так закончилось время, которое лишь раз имело место в истории Вюртемберга, господство женщины, последствия которого еще долго сказывались на этой стране, и которые оказались столь пагубны для Вюртемберга, потому что из-за нее была поколеблена старая, прочная репутация княжеского дома в Германии».

Но графиня вовсе не походила на жалкую изгнанницу. Он была очень богатой женщиной. Издание «Генеалогический архивариус»[20] в 1735 году сообщало, явно преувеличивая: «Она собрала богатство в несколько тонн золота из наличных денег, не считая ювелирных изделий, драгоценностей и серебряной посуды». Тем не менее, король Пруссии был кровно заинтересован в том, чтобы это огромное состояние пошло на пользу его государству и не желал его перемещения за границу.

Как уже было сказано выше, Вильгельмина не имела своих детей. Когда в 1733 году в возрасте всего 45 лет скончался ее брат Карл-Людвиг, оставив целый выводок несовершеннолетних детей, она удочерила племянницу Шарлотту-Вильгельмину (1720–1771) и увезла ее в Берлин.