Читаем Отбитая. Том 2 полностью

— Что? В смысле, вы решите? — нахмурился Вадим.

— А куда их? Давай сюда кроватки поставим, чтоб веселее было, — с раздражением фыркнула Мила. — Их заберёт кто-то из нашей семьи, они будут жить с нами.

Ещё недавно Вадим бы с облегчением вздохнул, одной головной болью меньше, но сейчас, когда женщина, которая была ему чужая, собиралась забрать у него то, что принадлежало ему по праву отцовства, всё внутри него загорелось от мысли о потере.

— Они будут жить там, где живут их родители, — твёрдо сказал он.

— Ты здесь, она здесь, — усмехнулась Мила. — На нянек детей кинешь? На чужих людей? Катя бы тебе в лицо плюнула, если б могла!

— Так вы за неё можете отлично справиться! — сжал зубы Вадим.

— Кто будет за ними ухаживать?

— Я.

— Что? — вытаращила глаза Мила. — Ты? Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Ты не сможешь!

— Почему? Потому что я мужчина?

— Потому что это тяжело. Я родила двойню, и я знаю, что это такое. Когда я их в первый день из роддома принесла, я ревела до ночи, не знала, что делать. Если бы не моя мама, не мама Вити, не он, не наши родственники, не знаю, что бы я делала. Одна орёт, вторая подхватывает, бесконечные пелёнки, кормления, гуляния, купания. Я чуть с ума не сошла!

— Вот последнее это сомнительное утверждение, — не удержался Вадим.

Мила посмотрела на него, как на врага народа и её рот открылся, чтобы сказать пару ласковых, но потом она на секунду задумалась и сказала:

— Ну да, с тех пор я такая. И ты таким будешь, вот я и предупреждаю.

Диван под ними сотрясся от хохота людей, сидящих на нём. Этот смех был как глоток свежего воздуха в душной палате. Насмеявшись, Мила покачала головой, глядя на решительного мужчину рядом с собой.

— Ты имена-то им выбрал?

— Нет. Вся ночь впереди, завтра поеду делать свидетельства. Потом нужно купить всё по списку от Кати, послезавтра их заберу.

— Со списком можешь не париться, отдай Саше с Ульяной, я им позвоню, они всё сделают. Я напишу всем нашим, они тебе помогут. Тебе нужно будет многому научиться. Там одно и то же каждый день, двадцать четыре на семь. Справишься. Мы поможем, если что.

Когда Вадим вышел из палаты, ему стало легко и спокойно, впервые его посетило чувство, что все Громовы встали за его спиной. Они его прикроют, если он вдруг начнёт лажать.

* * *

Ему начало казаться, что так будет всегда, её состояние это насовсем, он гнал от себя эти мысли, но человек ко всему привыкает и он привык. К тому, что он один на один с младенцами, он отец на полный рабочий день, что Катя лежит здесь и спит, что её мама всегда рядом, а он ненадолго, раз в день.

— Я плохая мать!

К их разговорам с Милой на диванчике в палате у Кати он тоже начал привыкать. В основном, она говорила о дочери, рассказывала что-то из детства, мало про взрослую жизнь, они иногда смеялись, но этого становилось всё меньше. За три недели, что Катя провела здесь, шансы, что она проснётся таяли с каждым днём. И в этот вечер, кажется, её мама начала сдаваться и призналась в страшном грехе.

— Я плохая мать! — повторила Мила. — Из-за этого я потеряла одну дочь, потом вторую.

— Вы её не теряли, она всё ещё здесь, — возразил Вадим, не веря самому себе.

— Нет, я потеряла её тогда, упустила, и она так меня и не простила.

Невидящим взглядом Мила уставилась в пустоту и сказал вслух то, что так и не смогла сказать никому.

— Я не досмотрела за Кариной, и её потеряла. Она всегда была, как в попу ужаленная, лазила с братьями по стройкам, убегала куда-то, а Катя за ней. Я вечно их обеих искала по улице, по соседям, по бабушкам, везде! Я так боялась что с ними что-то случится, извечный страх матери за ребёнка. Саша был идеальный сынок, с ним никогда не было проблем, как и с Катей. А Карина, она была проблемной. Я так про неё думала, а на самом деле это я была плохая мать, не смогла найти подход к дочери, которая была со сложным характером, как я думала. У неё был не сложный характер, просто он у неё был. Как у меня. Вот почему с ней было так сложно.

Мила закрыла лицо ладонями, пряча выступившие слёзы на глазах, она успокоилась также быстро, как делала Катя, будто по щелчку.

— Это страшно, Вадим, похоронить своего ребёнка, это хуже смерти! Я тогда будто выпала из жизни, год или чуть больше. Всё было как во сне, почти ничего не помню. Но Катя запомнила, я точно знаю, она меня ненавидит за то время, когда я её бросила. Их всех бросила, а потом, когда очнулась, на меня смотрела какая-то чужая девочка, не Катя, нет. Будто взрослая женщина.

Вадим осторожно перевёл взгляд с Карины, которая смирно лежала на койке, на её маму. Что это она имеет ввиду?

— Она меня так и не простила, что я их бросила. Катя стала меняться, озлобилась, бунтовала, дралась, мы списывали всё на подростковый возраст. При этом она была какой-то собранной что ли? Не пропускала занятия по танцам, стала ходить на дзюдо, в учёбу ударилась, и стала меня так сильно раздражать. Да, именно раздражать.

— Чем?