Читаем От Второй мировой к холодной войне. Немыслимое полностью

Черчилль сам полетел в Вашингтон, где ужинал с Трумэном и Бирнсом в Белом доме. Там он впервые обкатал речь, которую собирался произнести в Фултоне. Трумэн не пожелал участвовать в ее составлении, о чем просил гость, но главный ее смысл был согласован.

Сам Черчилль после встречи с президентом и госсекретарем написал Эттли: «Им обоим, похоже, очень понравилось. Здесь очень опасаются проблем от России в будущем». Ответ британского премьера не заставил себя долго ждать: «Уверен, Ваша речь в Фултоне принесет пользу».

Леги в этот вечер записал в дневнике: «С 8.30 до 10.00 Черчилль разговаривал с президентом в Белом доме в основном о речи, с которой Черчилль выступил 5 марта в Вестминстерском колледже в Миссури. Темой речи будет необходимость полного военного союза Великобритании и Соединенных Штатов в целях сохранения мира и до тех пор, пока Организация Объединенных Наций не будет в состоянии поддерживать мир, для чего нужно определенное время».

Черчилль 12 февраля дал обед в честь Эйзенхауэра в британском посольстве, а затем улетел обратно в Майами. На следующий день его выступление собрало 17-тысячную аудиторию на стадионе «Бердайн» в Майами.

Отдых Черчилля в Майами закончился 1 марта, когда он поездом отправился в Вашингтон. Оказавшись там 3 марта, первым делом он показал текст своей будущей фултонской речи адмиралу Леги. Тот отнесся к ней с «энтузиазмом», как сообщит Черчилль Эттли и Бевину. Бирнс, который стал следующим читателем, «пришел в восторг и не предложил никаких изменений».

Тогда же Бирнс подробно информировал о содержании речи самого президента. Трумэн, по свидетельству его ближайшего помощника и участника фултонской поездки Клиффорда, сказал, «что не будет читать окончательный вариант с тем, чтобы позднее он смог бы сказать, что не давал на него предварительного одобрения».

Сведения о содержании речи и пересмотре подхода к СССР сразу же начали утекать в печать через придворных журналистов Белого дома. Газета «Нью-Йорк пост» сообщала: «Грядет ужесточение отношения Америки к России, которое скоро заявит о себе. Новая программа начала обретать плоть и кровь в беседах Трумэна, а затем Бирнса и Баруха с Черчиллем».

Владимир Печатнов справедливо замечал: «Итак, фултонская речь Черчилля была детально согласована с руководством США, и при этом американцы, по свидетельству ее автора, не исправили в ней не единого слова, хотя имели к этому все возможности… Трумэн умел рассчитывать свои шаги не только в покере… и хорошо понимал, во что выльется затеваемый в Фултоне спектакль с его участием. Несмотря на предупреждения своих советников Дж. Дэвиса и Р. Ханнегана о том, что Черчилль может „зайти далеко“ и „связать его своей речью“, а также – на то, что антисоветский характер речи уже верно угадывался некоторыми журналистами, Трумэн не только не попытался умерить пыл Черчилля или дистанцироваться от него, но, напротив, усиленно демонстрировал свою близость к экс-премьеру и создавал рекламу его выступлению».

Утром 4 марта Черчилль перебрался из британского посольства в Белый дом.

В полдень после завтрака Черчилль с Трумэном отправились на вокзал на Юнион-Стейшн. С ними поехали генерал Леги, пресс-секретарь президента Чарли Росс, генерал Гарри Воган, а также личный врач президента полковник Уоллес Грэхем. Недавно назначенный специальным помощником президента 39-летний Кларк Клиффорд, выпускник Университета Вашингтона в Миссури, тоже занял место в поезде, чтобы совершить поездку до Сент-Луиса. Именно Клиффорд и изложит подробно все детали двадцатичетырехчасового путешествия.

Как только президентский поезд отошел от станции, подали выпивку. Черчилль предпочел шотландский виски с водой, заявив, что добавлять лед в алкогольные напитки – варварский американский обычай, как и привычка не пить виски во время еды. «Как и все, я слышал о репутации Черчилля как любителя выпить, но у меня сложилось впечатление, что он пил очень медленно, выпивая один глоток в течение нескольких часов. Держа свой бокал, Черчилль откинулся назад и сказал:

– Когда я в молодости находился в Южной Африке, вода была непригодна для питья. С тех пор я испытываю подобное подозрение к любой воде. Но я узнал, что ее можно сделать пригодной к употреблению, добавив немного виски.

Президент разразился хохотом».

Радио, а затем газеты тем временем сообщали, что Трумэн на короткое время заменил машиниста локомотива. И на вопрос, как ему это понравилось:

– Мне это так понравилось, что я думаю теперь купить локомотив.

Что некоторые журналисты сочли прекрасной остротой.

«Когда мы расслабились на диванах и мягких креслах в личном вагоне президента, президент Трумэн повернулся к своему гостю и сказал:

– Теперь, мистер Черчилль, мы некоторое время будем вместе в этом поезде. Я не хочу ограничиваться формальностями, поэтому я бы попросил Вас называть меня Гарри.

Слегка грациозно наклонив голову, Черчилль ответил:

– Я был бы рад называть вас Гарри. Но вы должны называть меня Уинстоном.

Президент сказал: